К чему снится своя роспись в загсе

Добавлено: 22.08.2017, 02:40 / Просмотров: 53263

A- A A+


На главную

К странице книги: Звездная Елена. Будь моей ведьмой.




Елена Звёздная

Будь моей ведьмой

© Звездная Е., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Исток», 2014

 

( ©)



Избушка на курьих ножках… другая, не моя. Лиса огромная, ростом с человека, а потому в зеленом сарафане и такого же цвета кокошнике, осторожно поправляет покрывало, укутывая меня. Две Яги за столиком с чаем, тихо шепчутся обо мне… Я, свернувшись калачиком, лежу на лавке, глотая слезы… Глупо, да?!

«– Ты для меня ничего не значишь!

– Но почему тогда ты плачешь? Почему тогда ты плачешь?

– Я для тебя ничего не значу.

– Но почему тогда я плачу, почему тогда я плачу?»

Вот так и я сейчас! Он ведь не играл, ему было больно. И я с огромным сожалением вынуждена признаться самой себе – мне тоже очень больно. Сердце словно медленно рвется на части…

Что меня ждало бы со Стужевым – постель однозначно, инициация в ведьму или чего он там хотел, и няшка эта издевательская… Ведь ничего хорошего… совсем. Тогда объясните мне кто-нибудь, что со мной творится и сколько можно беззвучно плакать?! Тот самый случай, когда душа требует забыть о разуме и обстоятельствах… А разум настойчиво твердит холодную, жестокую, болезненную правду.

– Маленькая, – старшая баба Яга присела рядом, – хватит себя терзать. Нельзя было иначе, понимаешь, нельзя.

Я понимаю… я все понимаю… он сволочь, просто сволочь, я понимаю…

– Уже вечером ты будешь дома, с мамой, папой и Ромочкой.

Слезы потекли быстрее.

– Хочешь остаться?

Отрицательно мотнула головой.

– Маленькая, – ведьма осторожно погладила по мокрой щеке. – Не грусти, Риточка, коли судьба вам вместе быть, так хоть знать будет, ирод бессмертный, что дорога ты ему.

Слезы высохли. Мгновенно. «Коли судьба вам вместе быть, так хоть знать будет, ирод бессмертный, что дорога ты ему»? Недоверчивый взгляд на бабу Ягу, женщина улыбнулась в ответ.

– А я дорога ему? – тихий вопрос.

– Больше, чем он тебе. – Яга улыбнулась.

– А…

– Чай? – перебила меня ведьма.

– Малиновый? – шепотом спросила я.

– Мятный, с малиновым вареньем и пирожками.

– Пицца? – все так же шепотом.

– Да мы вернуться не успели, как съели ее и три последующие, пока ты плакала.

– Зззвери бессовестные! – Я села, подтянула колени к подбородку.

Яга поднялась, взяла чашку и, вернувшись, протянула мне. Мятный чай удивительный напиток – теплый, когда пьешь, оставляющий вкусный холодок во рту, едва сглотнешь, и очень мысли прочищающий.

– Маленькими глотками и не спеши, – посоветовала Яга.

Я и пила – очень медленно, неспешно, задумчиво глядя на притихшую печку… не мою, моя мне казалась симпатичнее. Хотя однозначно побелить нужно, а то чумазая совсем. И вообще ремонтик сделать и занавесочки поменять, и…

– Ты приходишь в себя, – с улыбкой сказала Яга.

– В смысле?

Ведьма забрала у меня уже пустую чашку, взяла зеркало со стола и дала мне. Осторожно повернула зеркальной поверхностью, взглянула на себя и перестала дышать – белая, молочно-белая кожа, черные изогнутые брови, длинючие смоляно-черные ресницы, пушистые, длинные и густые, как накладные; темно-зеленые глаза, розовые припухшие после всех рыданий губы, ну нос тоже красный, куда ж без этого… Я – красавица. Удивительная потрясающая и причем абсолютно без косметики!

– Очень красивая, – подтвердила Яга.

Из темно-зеленых глаз покатились слезы.

– Ну что такое? – Она осторожно забрала зеркало.

А я…

– И кто я теперь? – вопрос дался с трудом. – Ведьма?

– Ты? – добрая улыбка. – Ты Маргарита Ильева на Земле и двенадцатая Яга на Терре. Избушка и нечисть сказочная в твоем хозяйстве остаются, и ты нужна им, Рита. Очень нужна.

– Я же на Земле буду, – напомнила едва слышно.

– Терра – твой дом, огонь – твоя стихия, коснись огня и подумай о доме – печь перенесет на Терру, домой или куда пожелаешь.

Удивленно смотрю на печь. Надо же – портал, а еще пироги печет.

– Так вот почему печка есть в каждой избушке, – догадалась я.

– Не только. – Яга смотрела на меня с такой доброй улыбкой, словно родная любимая бабушка, не осуждая и не поучая, просто принимая такой, какая я есть, – но именно очаг хранит силу твоего огня. – Она снова погладила по волосам. – И огонь в твоей печи должен гореть всегда.

Запихаю в нее с десяток зажигалок на всякий пожарный.

– А чего еще у меня в хозяйстве любопытного? – поинтересовалась я.

– Все, – просто ответила Яга.

– Так, а шабаши устраиваем? – Мне стало все интересно.

– Собственно, мы – нет, но от приглашений ведьминских не отказываемся и на Лысую гору летаем. Опять же с чертями поговорить бывает полезно.

– Ага, – я задумалась и продолжила допрос: – А учиться магии я буду?

– Конечно. – Улыбка Яги становилась все шире. – Кот Ученый к тебе недаром приставлен, а на совете экзамены устраивать станем, как и полагается. Чтобы в круг войти, долго учиться нужно.

Ой, мля-а-а-а!

– И сколько мне грызть гранит науки? – спросила осторожно.

– Ты у нас смышленая, – начала с комплимента ведьма и добила, – лет за сто управишься.

– Что? – взвизгнула я. – Люди столько не живут, честно!

Яга весело расхохоталась. А отсмеявшись, огорошила меня:

– На Терре ты бессмертна и у тебя всегда будет тот возраст, в котором ты Ягой стала. На Земле если останешься, постареешь, но возвращаясь сюда, каждый раз будешь терять печать времени.

– Ой…

– Не удивляйся. – Снова такая добрая улыбка. – Это всегда очень забавно наблюдать, как дряхлая старушка, остающаяся на Земле исключительно ради правнуков, которым непременно нужно помогать, ступает на Терру задорной девчонкой.

– А потом умирает? – едва слышно спросила я.

– На Земле – да, здесь – нет. Мы живем очень, очень и очень долго.

– И?.. – Нет, спросить я не смогла.

Но Яга каким-то немыслимым образом поняла мой вопрос и спокойно ответила:

– Большая часть из нас – уже коренные жительницы Терры, но четверо, как и ты, совмещают две жизни.

Грустно как-то стало.

– Кстати, шабаш совсем скоро, хочешь с нами?

Конечно, я сказала «Да!». Но жестоко со стороны Яги было сообщить:

– Только если сдашь первый экзамен.

Млин!

– И при условии, что ты не будешь связываться с младшим Кощеем.

Трижды млин!

Вообще о Стужеве вспомнила зря… сразу слезы на глазах.

– Ты очень сильная Яга, Рита, но до первого экзамена ты беззащитна, – наставительно произнесла ведьма. – А пока не научишься защищать себя, не стоит встречаться с теми, кто беззащитностью воспользуется.

Очередная истина от бабы Яги.

– Я бы оставила тебя здесь, пока не научишься, – продолжила ведьма, – но твое сердце рвется домой. Мое будет разрываться от тревоги, да только удерживать тебя я не в праве.

Я с благодарностью кивнула и тихо спросила:

– Моя идея с армией пойдет?

– Она гениальна, – похвалила Яга. – Регулярная армия – идеальный вариант для защиты территорий. Белочки и ежи – сами по себе достаточно опасны, но волкодавы и драконы превращают армию Терры в реальную угрозу. Так что до твоего посвящения мы не просто протянем, мы сумеем покинуть болота. Не все, правда, твоя избушка и избушки еще четырех ведьм останутся здесь.

– Почему?

– Когда вы возвращаетесь на Землю, они уязвимы, – пояснила ведьма.

– Ага. – Глубокомысленное замечание.

Впрочем, меня посетила не менее глубокая мысль.

– О чем задумалась? – поинтересовалась ведьма.

– О том, что все маленькие бабки Ёжки должны начинать карьеру с шалости, – откинула покрывало, вскочила, потянулась и, разминая шею, добавила: – К тому же ничто так не успокаивает нервы, как шопинг, вот. Я это, возьму драконов пока, вы не против?

– Нет. – Яга с улыбкой смотрела на меня. – Далеко собралась?

– Недалече, – призналась я. – На границу, потом домой.



Ограбление века… в смысле няшек.

Действующие лица:

Я – главный вор.

Кот Ученый – подстраховка.

Стая гусей-лебледей – на стреме.

Лиса Патрикеевна – дополнительная страховка для стрема.

Серый Волк – взломщик.

Орда драконов, затаившихся в кустах, – наше прикрытие.

Воинственные Белки на подхвате.

Великие Боевые Ежи в засаде, на другой стороне моста.

Место действия: опушка сказочного леса.

– Повторяю, – громко шепчу братьям-налетчикам, – я даю сигнал, Серый Волк указывает место, Лер Огненнокрылый выжигает нам проход.

– А я смогу? – спросил дракон с придыханием.

– Драконье пламя может практически все, и уж тем более дыру вырезать вам проще простого. В крайнем случае выбьешь стекло.

– Мы, мы выбьем! – раздается тоненький рев.

– Марш на позиции, – шепотом командую белкам.

Два бойца, поправив каски, поверх бандан надетые, потопали к лесу. От уходящих белочек донеслось:

– Злится, мля….

– Ведьмы – они все такие, наша еще хорошая, – авторитетно ответила вторая.

И вот как объяснить моему воинству, что, глядя на два пушистых удаляющихся хвоста, постоянно хихикать хочется. А эти себе еще и каски придумали – нашли где-то гигантские орехи, теперь ломают и скорлупки в зеленый цвет перекрашивают. Улучшают снаряжение, в общем. А волкодавы им завидуют и тоже каски хотят!

– Не отвлекаемся, – скорее себе, чем остальным, сказала я. – Итак, Лер Огненнокрылый выламывает окно, дальше – по схеме. Сгребаем, завязываем в тюки, тащим в избушку и там ждем меня.

– Долго? – спросил Серый Волк.

– Что «долго»? – не поняла я.

– Ждать?

– Ну… день, может, два… Не, один день, – решила я.

– Понятненько. – Кот Ученый прикрыл глаза и протянул: – Писса…

– Иродушка за балычком поехал, – продолжила Лисичка.

– Гад Змеевич за сырами. – Волк мечтательно погладил себя по пузику.

– Быстро вернусь, – решила я. – И начнем ремонт избушки!

– Ыыы… – застонало мое воинство.

Вот ленивые, все в хозяйку.

– Все, я пошла, – сообщила зверям и решительно вылезла из кустов.

Дом я обошла совершенно спокойно, вошла тоже без проблем – дверь, правда, тихо скрипнула. В домике не оказалось никого! Совсем. Ни няшек, ни Георгия Денисовича, ни даже темных, и потому я успокоилась и приступила к исполнению задуманного.

Пройдя по коридору, подошла к двери в кладовке. Секунда, вторая – и я уверенно вошла. Ни тебе сигнализации, ни воя, ни даже дверного скрипа. А вот за дверью – Копи царя Соломона на фольклорно-сказочный манер!

Но я не стала хватать все подряд, я поступила умнее – прошла через всю кладовую, подошла к стеночке и осторожно по ней постучала. С другой стороны раздался ответный стук, но левее. Стучу снова – ответный стук приблизился. Еще стучу – и вуаля: волчик постучал совсем рядом. Ударяю кулаком со всех сил и торопливо отхожу.

И вот я где-то читала, что у драконов пламя бывает разное – но чтобы увидеть воочию… Такое впервые! В общем, это было узконаправленное пламя, и этим огнем дракон вырезал аккуратный круг, в метр диаметром примерно, собственно, в бревенчатой стене. И когда обугленный по краям кругляш отвалился, Лер, оскалив пасть зубастую, вопросил:

– Как?

– Ух, здорово! И аккуратно так!

– Старался, – скромно ответил дракон. – А окно вышибать будем?

– Да незачем уже, – я улыбнулась. – Ну, начали.

И мы начали полный основательный и конкретный вынос всего имущества фэнтезийных няшек. Сначала я таскала все и передавала, потом… Да запарилась я! Тут столько наворованного оказалось. В итоге мы закрыли дверь, ведущую в домик, и белки приступили к планомерному выносу имущества. Мечи складывались в шелка и бархат, плотно упаковывались, связывались на манер вязанки. Через час у нас были нагружены все драконы, и стало ясно, что Волк, Лиса и Кот полетят домой на метле – посадочных мест для них не осталось, так как четырех драконов предусмотрительно оставили для перевозки Воинственных Белок и Боевых Ежиков. А не прихватизированными оставались доспехи какого-то воина, и я бы их бросила, но Кот Ученый важно сказал:

– Надо брать.

– Они волшебные? – оглядывая опустевшие полки, спросила я.

– Нет, – не стал врать котяра, – но мне воровать понравилось.

Ворюга, подвид – начинающий, диагноз – уже запойный.

Чему я народ учу?

– Ну если сам потащишь, можешь брать, – я вообще очень добрая баба Яга.

Сказочная интеллигенция недоверчиво глянула на меня и елейно так:

– Волк, брат, подь сюды.

Через пятнадцать минут перегруженная метла, скрипя и вихляя, уносила в горизонт Лису, Кота и закованного в броню Волка. Кот оказался жмотом и уволок даже занавески с окна и запас мыла из душевой. Лисичка была более прагматичной и вынесла все скатерти-самобранки, обнаруженные в домике. Белки втихаря от меня зажилили пиво. Застукала только в момент взлета дракона – бутылки, уволоченные вместе с ящиками, звякали очень характерно. Молча погрозила белкам кулаком, в ответ раздалось шепотом восторженное «Мля-а-а». Шепотом, потому как инструктаж перед делом был четким и ясным – не орать, говорить только тихо.

Ежи в дележе добычи не участвовали, на стреме были, но, судя по взглядам на белок… пиво хвостатым придется делить на всех.

В итоге дом был чист, пуст и готов к ремонту. На линии горизонта исчезали черные точки – мое улетающее воинство. У меня под мышкой имелась книга, которую выдал мне Кот, со словами «Прилетишь – проверю». Что проверит, не конкретизировалось, но я так поняла, что и меня, и книгу, и вообще все.

И вот я стою, все улетели, грустно так… А черные точки почему-то сменились черными смерчами. Тремя огромными черными смерчами, которые, сверкая молниями, приближались на невероятной скорости…

Несколько секунд тупо смотрела на выверты природных явлений… Затем начало доходить… А потом стало поздно!

Огромный вихрь, оглушительно прогремев, застыл на мосточке взбешенным Демоном. Тот, которого я считала Игнатом, замер изваянием ярости. Потемневшая кожа, заостренные уши, тугой хвост иссиня-черных длинных волос, высокий ворот плаща – длинного черного с резким орнаментом по подолу. Одежда странная – черная с зелеными рунами рубашка до середины бедра, зауженные брюки, высокие сапоги. А еще откровенно пугали его унизанные черными кольцами руки с длинными когтями. Короче, он не няшка, он этот, Монстр Най… Хотя тоже нет, те добрые, а этот просто-таки Обитель Зла, но в стиле аниме.

– Рита… – голос у этого Игната был низким, глубоким, бархатным даже.

– Игнат, – мило улыбаясь, тоже сказала я.

Бежать все равно смысла не было – эти вмиг догонят, но план спасения имелся: в домик, через дырку в стене, в лес, пробежка, дверь, выход на Землю. Нет, теоретически был еще шанс с зажигалкой, но предварительно надо было бы хоть почитать про телепортацию, а я все время на вынос няшенского имущества потратила. Два смерча приблизились к мосту, но вмешиваться темные не стали, продолжая косить под природное явление.

– Рита, – почему-то снова повторил Демон.

– Игнат. – Что, ему можно, а мне нельзя?

– Рррита! – Раскосые, абсолютно черные глаза начали яростно сужаться.

Ну и надоело мне все это, а потому нагло поправила гордым:

– Между прочим, уже Яга!

Но вместо адекватного чего-либа, Игнат снова прорычал:

– Рррита!

Заклинило его, что ли? В любом случае с этим пора было заканчивать, а потому спокойно интересуюсь:

– Что?

И темный успокоился. Мгновенно. Прямая спина, расправленные плечи, взгляд свысока. Уау, какие мы гордые.

– А, я поняла, – тяну ехидно, – это тебя после природной стихии заклинило, вот ты и повторял бесконечно «Рита».

Деградация в обозленного монстра в рекордно короткие сроки была продемонстрирована тут же.

И тут прозвучало:

– Дайрем, несомненно, в ведьмах есть что-то особенное, загадочное и притягательное, но не забывай о цели нашего появления. – Глубокий голос урага Херарда я узнала.

Улыбнулась и весело сказала:

– Здравствуйте.

Черный смерч мгновенно обратился уже знакомым мне темным, и мужчина отвесил полуироничный поклон. Не менее иронично сделала книксен. Несмотря на позерство мне откровенно жутковато стало.

Ну и понесло почему-то:

– Убивать меня будете? – невинно поинтересовалась я.

Ураг улыбнулся, укоризненно покачал головой и произнес:

– Рита-Рита, в женщине должна быть тайна, загадка, интрига, а прямолинейность вас совершенно не красит.

Нормально! Но ничего, собрались, мило улыбнулись, вежливо ответили:

– Понимаете, – кокетливо хлопая длиннющими ресничками, начала я, – тайна – это прекрасно, но не тогда, когда имеешь дело с темными, чьи мотивы еще темнее, чем они сами.

Получи фашист гранату! В смысле: жри чеснок, вампирюга… Нет, опять не то.

– Мм, сколь изысканный комплимент. Рита, вы меня восхищаете.

И он так это сказал, с такой интонацией, что волосы я поправила, как-то совсем не задумываясь, а еще почему-то вспомнила, что на мне надето, и… Это что сейчас было?! Это мне хочется нравиться темному?!

– Что-то не так? – участливо осведомился ураг Херард.

– Впервые почувствовала себя настоящей женщиной, – откровенно призналась я.

– Скорее желанной, – с намеком произнес он.

Щеки опалило жаром. Опытный, обаятельный злодей-обольститель – убойный коктейль! Ему бы тренинги по пикапу вести. А потом в сознании вспыхнула цепочка – жар – жар-птица – мост. И главное, помнила же про мост, мы потому тут на драконах и летали, чтобы на него не становиться, но вот почему Демон стоит и мост не шелохнется? Или потому что он на нем сразу оказался, а жар-птица как-то по-другому закодировала? В общем, я подумала, что идеальный способ проверить уравнение, это сложить 1+1 и таким образом…

Мило улыбнулась урагу Херарду. Тот не менее мило улыбнулся мне и спокойно спросил у Демона:

– Просканировал?

– В доме пусто, в окрестностях никого. Инициация Яги не завершена, защиты на ней никакой, ведьмой не является и уже не будет.

– Да? – с некоторой долей ленивого удивления переспросил ураг Херард. – С первого взгляда подумал, что вы, Рита, особенная девушка. Не ошибся.

– Да? – в свою очередь удивилась я.

А вообще стою тут как дура, а меня уже и просканировали, и все заценили, и похвалить успели. Темные – одним словом. И ведь знаю уже, что эти вообще ничего, совсем ничего просто так не делают! Вот и этот пока мне зубы заговаривал, Демон все просканировал – сканер анимешный!

Короче, у меня остается два варианта, начнем использовать оба:

– Ураг Херард, – держим улыбку, – можно вас на пару слов?

Ураг удивленно изогнул бровь, но направился ко мне. Демон изобразил предупреждающий жест, и темный остановился, так и не вступив на мост. Сам Игнат старательно хмурился, словно силился что-то понять и никак не мог.

– Кстати, вопрос, – с самым невинным видом продолжила я, – а вы женаты?

На лице урага отразилась победная усмешка, и он тихо произнес:

– Дайрем, придется тебе уступить старшим.

Игнат хмуро взглянул на меня, хмыкнул и так же негромко ответил:

– Не придется.

Капризно надув губки, я требовательно позвала:

– Ураг Херард!

Темный торжествующе взглянул на Игната и шагнул на мост.

Это было сравнимо с фейерверком! Не знаю, как жар-птица зачаровала мост, но сработало просто потрясающе! Мост вспыхнул огнем, затрещал, заискрил и… взорвался сказочным фейерверком, распугав всех птиц в округе! Ну и одну Ягу, которая опрометью бросилась к домику.

Бежала я очень быстро, памятуя о третьем темном, который тоже не стоял на месте и гудящим черным смерчем рванул мне наперерез!

Я врезалась в него с размаху. Влетела, больно ударившись лбом в твердокаменный живот, от удара отлетела и шлепнулась прямо на тропинке. А темный… темный перестал быть смерчем и застыл, потрясенно глядя куда-то за меня. Подхватив оброненную книгу, я вскочила, повернулась к зрелищу, потрясшему темного, и… снова выронила многострадальный учебник магии.

Потому что из речки вылезало двое! Двое мокрых, злющих, в обгорелой одежде… блондинов! Золотые кудри рассыпались по плечам, белоснежная кожа сверкала на солнце, небесно-голубые глаза от офигея округлились. И ураг Херард, и бывший Игнат стояли и в полном шоке смотрели друг на друга, причем обоим явно мешал ореол сверкающих вьющихся завитыми локонами волос! И мускулатура у них так сказочно набухла, и вообще, если бы не прически, то вылитые богатыри! Бород не хватало…

В следующее мгновение глаза у темных округлились еще больше, потому что у обоих бывших темных, в местах, где все было выбрито до скрипа, полезла вьющаяся мелкими спиральками золотисто-рыжая борода! Так вот откуда брались богатыри былинные, которые могучие и всех круче!

Но любоваться превращениями темных было бы глупо! Я нагнулась, вновь подхватывая книгу, выпрямилась и рванула, в надежде обогнуть темного. В следующее мгновение поняла, что напрасно переставляю ноги! У темных реакция оказалась просто ух, и несмотря на шок, третий умудрился схватить меня за шиворот и удерживать, пока два его сотоварища обрастали бородами.

– Не так быстро, – насмешливо сказал мне монстр, продолжая держать на весу.

– Да куда уж медленнее, – прохрипела я, удушаемая воротом рубашки.

Темный отпустил, развернул спиной к себе и резким движением намотал мои волосы на кулак – свой, блокируя даже попытку пошевелиться. И мне оставалось только смотреть, как оба русских бородатых богатыря вспыхнули черным огнем и снова стали темными – Херардом и Дайремом. А затем разом посмотрели на меня…

– И пришел мне Шаман Кинг, – простонала перепуганная я.

– В смысле? – зло спросил ураг Херард.

– В смысле умру, стану призраком и возглавлю против вас призрачное войско, – изрекла я туманное подобие угрозы.

Темные разом усмехнулись, и бывший Игнат произнес:

– В ближайшие лет пятьсот подобное нам не грозит.

Вспомнила слова Стужева про то, что темные свои игрушки любят и жизнь им продлевают лет на пятьсот. Поняла, что Кощеевич не врал! Стало плохо… совсем. И жутко очень и…

– Что за..! – Ураг Херард вдруг обернулся, потирая затылок.

Рука темного, сжимающего мои волосы, сжалась, заставляя вскрикнуть. В следующее мгновение кто-то вскрикнул… не я.

– Какого..?! – Дайрем тоже оглянулся, и тоже потирая голову.

«Белочки?!» – мелькнула надежда.

– Это… это что?! – зарычал темный, меня удерживающий, потирая… пусть будет бедро.

А затем разом и из-за всех кустов раздалось:

– В атаку!

И на ошалевших темных помчались… грибочки! Терра не дремлет! Окрыленная поддержкой, я со всей силы ударила темного по коленке, и едва тот, захрипев, выпустил из захвата мои волосы, рванула к домику. Бежала – как никогда в жизни не бегала. И едва вбежав, заперла двери, заорала грибочкам:

– Отступаем!

Писклявые голосочки оборвали меня торжествующим:

– Огонь!

Выглянула в окошечко и замерла – есть такие грибы-вонючки, наступишь на него, он лопнет и такая гнильца серовато-синяя облачком разойдется. Так вот то на Земле, а тут грибы атаковали темных струями направленного гнилого потока! Не хватало только выкриков «Пли!».

Темные были в ступоре секунд тридцать, но едва приготовились дать отпор, грибы бросились прочь, смешно подпрыгивая и разбегаясь в разные стороны. И были тут и белые, и поганки, и мухоморы, и лисички, и даже опята! И… трое взбешенных темных помчались к дому.

И я поняла, что не успею! Не успею, и все! Эти и в лесу догонят. Мне нужен огонь, срочно!

Рванула к нашей кухне, вбежала и начала торопливо искать спички. У них тут самовар был, не электрический. Значит, должны быть спички, или зажигалка, или…

Дверь рухнула, прежде чем я даже взглядом успела осмотреть помещение. Затем раздалось:

– Карра эш, ураг Херард, уэре, морак Усар, дэкье.

Вот жешь мля – одним словом! Я постаралась дышать, просто дышать, а еще двигаться беззвучно. А потом мой взгляд упал на скатерть-самобранку, каким-то образом незамеченную моим вороватым воинством. Хотя сразу ясно почему – она была грязная, скомканная и валялась в углу. Торопливо хватаю скатерку, расстилаю прямо на скамье, прячась за столом, и слышу, как распахнулась дверь. Темный!

Торопливым шепотом начинаю упрашивать:

– Скатерть, миленькая, пожалуйста, дай свечк…

Тяжелые ладони легли на мои плечи, вынуждая вздрогнуть. Темные двигались бесшумно, вот его и не услышала.

– Усар? – предположила я.

– Морак Усар, – подтвердил темный, и пальцы с когтями прошлись по моим плечам, коснулись шеи осторожными поглаживающими движениями.

Вдох, выдох и не дрожать, Ритка! Мля, как страшно…

– А… что вы делаете? – спросила слабеющим голосом.

– Мм, еще ничего, – протянул темный.

Пуговица расстегнулась сама, за ней вторая, рубашка соскользнула с плеча. Меня затрясло, но держусь и едва слышно так:

– Скатерочка, миленькая, пожалуйста, дай именинный пирог с… – запнулась, – девятнадцатью свечечками, а? Отпразднуем начало моей взрослой жизни.

Темный захохотал. Смех был громкий, издевательский и с нотками торжества.

– Нашел? – раздалось из дома.

– Да, – ответил морак Усар.

– Пожалуйте, – сказала скатерка.

И прямо на расстеленной на скамье ткани появился торт! С кремом, сливками взбитыми, шоколадкой присыпанный и девятнадцатью зажженными свечами! Я слышала, как приближаются Дайрем и ураг Херард, точнее, переговоры на языке темных, смех, едва те вошли в столовую… Я все слышала, но смотрела на огонь, танцующий на фитиле ближайшей ко мне свечи. Голодной змеей рука метнулась к свечке, пальцы второй коснулись огня, и, закрыв глаза, я прошептала:

– Печка, печка, печка, печка… – старательно представляя себе печку в избушке, а еще почему-то подумалось, что прав был Стужев…



Рев пламени!

Треск!

И тишина…

Понимаю, что все еще держу свечку и палец левой руки лижет теплый язычок пламени. Обоняния коснулся запах водки и малины… Я медленно открыла глаза.

Чтобы встретиться с округлившимися от удивления глазами Навьего бога!

И если бы он тут был один – паника накатила, едва я поняла, что присутствующих в деревянной горнице Кощеева дома много – по правую руку от Яна сидела Снегурочка, а с ней рядом Марья Кощеевна, а еще имелось двое мужчин и два пустых места… И стол к обеду накрытый, вот только посуда черная вся! А из глубины дома донеслось смутно знакомое хриплое:

– Я должен найти ее тело!

– Коша, это бессмысленно. – Голос Кощея-старшего узнала сразу. – Она мертва, и точка! Хватит, Александр. Давай мы просто успокоимся, выпьем…

– Я НЕ ХОЧУ ПИТЬ! – Крик, от которого затряслись стекла. А следом почти стон: – Я должен найти ее тело… Меня убивает мысль, что кто-то будет ее касаться… Что ее может выбросить порталом на свалку… Что по ее телу будут ползать че… – Голос сорвался.

У меня внутри тоже что-то оборвалось, больно так стало, даже вдохнуть больно.

– Ей уже все равно, – резонно заметил Кощей.

– Мне не все равно! – снова сорвался на крик Стужев.

И я сорвалась, на это уже просто не хватило моих нервов! Я не знаю, чьих нервов хватило бы, но не моих! Мои сдали! Окончательно и полностью! Мои готовы были лезть на амбразуру, прыгать с гранатой под танк, вступать в конфликт с гопниками, сдавать сессию экстерном и бить морду темным, только бы не слышать отчаяния в голосе вечно издевательски-надменного Князя. Отчаяния, которое убивало меня вопреки всем словам старшей Яги, вопреки доводам разума, вопреки всему, что я не знала о себе. А я не знала, не могла знать, не догадывалась даже, что его боль будет рвать меня на части!

И, наплевав на собственную безопасность, просто заорала:

– Да живая я, Стужев! Живая, понял?!

В следующую секунду единственный звук, раздающийся в этом доме, был звуком моего тяжелого дыхания.

Но затишье длилось всего секунду!

Он появился в дверном проеме. Не знаю, с какой скоростью метнулся, но секунды даже не прошло, а Стужев, тяжело дыша и не отрывая от меня взгляда, застыл на входе. Волосы распущены, черная шелковая рубашка смята, в глазах дикое ревущее пламя ярости…

Такое нарастающее пламя нарастающей ярости!

И я как-то сразу вспомнила, что русские женщины – самые жалостливые женщины в мире на свою голову! Потому что сначала жалеем, а потом не в курсе, что с этим пожалетым делать!

Вот зря я ему это проорала, совсем зря, вот ругать же себя буду… потом. Сейчас почему-то не ругается, только страшно очень, и с губ срывается испуганный шепот:

– Печка… печечка, ну пожалуйста, забери меня! Я вообще о нем случайно просто подумала, я не сюда хотела…

– Ху! – прозвучало на выдохе, и огонек моей свечки погас.

Перевожу ошалелый взгляд с дымящегося фитилька на довольную рожу Яна, только что самым беспардонным образом затушившего мой путь к спасению, и нарастающее чувство паники захлестывает окончательно! Мама! В смысле – печка!

– Водки? – предложил довольный собой и собственной сообразительностью Навий бог.

– Да, пожалуйста, – пролепетала я.

От щедрот своей черной душонки Ян налил мне полный бокал из стоящего рядом с ним графина, бросил туда несколько малинок и протянул мне, сопроводив полным торжества тостом:

– С воскрешением, Ритка!

– Спасибо, – вежливо ответила я, взяла стакан и, выплеснув все в наглую рожу, пояснила: – Это тебе за свечку, сволочь бессовестная!

Ян ошалело заморгал, и главное, не жжет ему спирт глаза, жалость какая, а от двери прогремело громовое:

– Рита!

– Ой, мама! – испуганно вскрикнула перепуганная Ёжка без свечки.

Хотя от такого кто хочешь вскрикнет.

– Мама тут я, – меланхолично поправила Снегурочка, разглаживая салфетку на коленях.

– Судя по лицу твоего сына, можешь уже считать себя бабушкой, – ехидно вставила Марья Кощеевна, набирая себе салата в тарелку.

– Яг в нашем роду еще не было, – тоже с самым скучающим видом, словно тут каждый день появляются и исчезают чрезмерно жалостливые девицы, произнес один из мужчин.

– Неудивительно, учитывая репутацию вашей семьи, – с самой милой улыбкой произнесла Снегурочка, протягивая свой бокал сидящему рядом.

Тот встревоженно глянул на Марью Кощеевну и спросил одними губами: «Знает?», она отрицательно покачала головой и улыбнулась. То есть по ходу тут имеет место коллективный обман Снегурки?! Оригинальная у них ячейка общества.

Ну тут уж я не выдержала и зло поинтересовалась:

– А что, у вашей семьи есть репутация?

На меня удивленно посмотрела Снегурочка и очень недобро глянуло все семейство Кощеево. Злодеюки костлявые!

А в следующее мгновение случилось страшное – у Стужева шок закончился. Просто потому что из его облика полностью исчезла оторопь, и я засекла миг, когда Князь медленно сделал шаг. Медленно и очень плавно! Совсем плавно! Так змей кольца разворачивает – медленно, очень медленно, но так угрожающе! А еще он зубы сжал, и по скулам желваки затанцевали, а еще у него полностью изменился взгляд, и я себя под прицелом почувствовала… А еще…

– С-с-стужев, д-д-давай не будем… – взмолилась, медленно пятясь.

Ян глянул на брата и поднялся, заступая ему путь.

– Ссстужев, ты мне просто выбора не оставил, я этого не хотела, я… – И еще пару шагов назад.

– Александр, тормози, – вступил в разговор Навий бог.

Князь даже не взглянул на него, продолжая неотрывно убивать меня взглядом, а я… Я не засекла момента, в который Стужев рванул ко мне. Это было как в замедленной съемке, где медленно двигались все, кроме Александра… Медленно отлетел стул, медленно взмыл от удара в челюсть Ян и полетел спиной в окно, медленно начал подниматься мужчина, сидевший рядом со Снегурочкой… И молнией оказался передо мной Стужев!

Книжка едва не выпала из рук, и я, подхватив ее, прижала к груди, окончательно потеряв свечку, потому что не заметила, куда она упала…. Не было возможности глянуть, ибо перепуганно смотрела на разъяренного Князя! И он весь такой огромный, взбешенный, дико злой, и взгляд, как у удава, а я маленькая, сжавшаяся, испуганная, как кролик, и главное – бежать никакой возможности! И страшно так, что не дышу даже! Он меня убьет! Просто убьет! Он…

Где-то там на заднем фоне раздался грохот от упавшего стула, звон разбитого телом Яна стекла, ругань мужчин, вскрики Снегурочки и Марьи Кощеевны… Все это было там, очень далеко где-то, а здесь… Здесь Стужев медленно склонился ко мне и нашел губами мои губы…

Нежное, едва ощутимое прикосновение – и книга выпала из моих вмиг ослабевших рук… Упала где-то там, а здесь… здесь сильные ладони обхватили мое лицо, бережно и нежно, а теплые сухие губы, словно не веря в происходящее, начали стремительно целовать мой приоткрытый от удивления рот, нос, лоб, глаза, скулы, снова губы…

Где-то там, далеко, раздался удивленный возглас, а здесь… Здесь было слышно, как гулко и стремительно наращивая темп, бьются его и мое сердца, все тяжелее становится дыхание, как разбивается что-то между нами, сносимое плотиной вырвавшихся эмоций…

Где-то там, далеко-далеко, все становится таким незначительным, мелким, неважным, а здесь… Здесь рвались условности, сносились доводы разума, уничтожались, казалось, незыблемые столпы запретов и нарушались все данные самой себе клятвы… Я не знаю, в какой неистовый миг его ошеломляющего поцелуя потянулась навстречу…

И вдруг где-то там, но почему-то и здесь тоже, послышалось довольное:

– Великолепно, Коша, мы получили и Ягу, и даже весьма ценный приз – книгу Хранительниц.

И волшебство кончилось! Погибло в страшных мучениях вместе с тем светлым и парящим чувством, что начало расправлять крылья в моей душе.

Медленно открыла глаза и посмотрела на Стужева… Он ответил спокойным, с долей превосходства взглядом, а на тонких, красиво очерченных губах заиграла победная улыбка.

И слова вырвались сами:

– Нет, правда, лучше бы я умерла.

Улыбка исчезла в тот же миг. Глаза заледенели, из груди Князя вырвался хрип, а следом прозвучало взбешенное:

– Что?

Что значит «что»?

– Ты деда слышал? – спросила я.

– Мм…

– Ты деда слышал? – прошептала я.

– Какого деда? – не понял Князь.

У меня глюки или у некоторых проблемы со слухом?

– Своего! – ответила зло и вообще разозлилась.

– При чем здесь дед? Какого черта ты только что сказала?! – Стужев стремительно становился невменяемым.

– А какого черта ты самодовольно лыбишься и торжествующе на меня смотришь! – прошипела злая Ёжка.

Уголки Стужевских губ дрогнули, он вновь склонился надо мной и прошептал:

– Ты ответила на мой поцелуй, Маргош.

Я открыла рот… закрыла… открыла снова и закрыла опять, смутившись под насмешливым взглядом Князя, насмешливым и таким торжествующим… А вся проблема в том, что он прав! Ответила. Забыла про все на свете и поддалась собственным чувствам. Потому что они были, эти чувства. Потому что мне нравился Александр Стужев, всегда нравился. Потому что иногда все запреты рушатся и ты узнаешь о себе то, что не хотела бы знать никогда.

– Пусти! – потребовала у Стужева. – Пойду опять самоубийство инсценировать, теперь и повод есть, разочарование в самой себе называется!

И оказалась вновь прижата к стене, а злой внук Кощея вдруг как заорет:

– Зачем ты это сделала?!

Рванувшись, получила увеличение давления на пару жэ, лишившее даже надежды пошевелиться, разозлилась и прошипела:

– Сделала что?

– Прыгнула, – судя по взгляду, кто-то конкретно приходил в ярость. – Какого черта ты это сделала, Ильева?

Мне нечего было сказать ему на это, но Князю моих слов и не потребовалось.

– Яга, да? – догадался он. – Та лужа, в которую ты пялилась с бледным видом, а потом типа вся гордая пошла мне покоряться. Так дело было?!

И взгляд у него такой стал, что мне вдруг сразу эпитафия по случаю смерти старшей Яги представилась, и как-то уже совсем нервно я выдала:

– А может, мне просто жить не хотелось!

И получила взбешенный рев:

– Я тебя сам убью, Марго!

И у Стужева тормоза отказали окончательно. Схватив меня за талию, он вдруг впечатал в стену и, продолжая удерживать на уровне своего лица, заорал:

– Я убью тебя, ведьма рыжая! Заноза! Зарраза бессердечная! КАК ТЫ МОГЛА?! – Он тряхнул меня и, вновь впечатав в стену, прорычал: – Как ты могла, Марго?! КАК ТЫ МОГЛА?!

Если бы не слова Кощея, если бы не весь этот ужас с шестью ведьмами, я бы никогда так не сказала, а так…

– От ненависти до любви, Коша, – злорадно и язвительно протянула. – Вот ты влюбишься, я тебя подставлю, брошу и, таким образом, будет у меня собственный ручной Кощей!

Князь замер. Застыл удерживающим меня изваянием. Затем отпустил, позволяя соскользнуть по стене вниз, и, глядя в мои глаза, произнес:

– За свои слова, Маргош, придется ответить.

– А это не мои слова, Сашунечка! – прошипела я. – Твои, дословно!

«Вот сейчас точно убьет», – мелькнула запоздалая мысль, и лицо у Стужева было такое, как у Ганнибала Лектора, если бы у него паштет из печенки любимого врага отняли, но… внезапно Князь перевел взгляд ниже, уставился на мои приоткрытые с перепугу губы…

Секунда… вторая… третья…

И тихое, едва слышное:

– Выходи за меня.

Если бы у меня была книга, она выпала бы повторно, а так просто бессильно опустились пытающиеся его оттолкнуть руки, а глаза, округлившись, потрясенно смотрели на Стужева. Стужева, который еще тише добавил:

– Пожалуйста.

Где-то там кто-то упал в обморок, где-то здесь я, сглотнув, продолжала потрясенно смотреть на Стужева.

– Ну?! – потребовал моей реакции Алекс. – Я жду твой положительный ответ.

И серые глаза вновь вернулись ко взгляду в мои прифигевшие. И смотрел Александр мрачно, решительно и зло. И да – ждал положительный ответ. Сглотнув повторно, я шепотом спросила:

– А если… нет?

– Убью!

И взгляд такой… решительный.

– То есть я должна сказать «да»? – Голос осип на последнем слове.

– И без вариантов, – подтвердил Стужев.

Сглотнула опять. Потрясла головой, потому как накрыло полнейшее ощущение нереальности происходящего, и с нервным смешком заметила:

– Оказывается, «прости» в твоем исполнении было еще ничего, с предложениями оно как-то похуже…

Хриплый рык и злющее:

– Это «да»?

Я вздрогнула от его тона. Испуганно смотрю на Стужева и понимаю – этот шутить не намерен. И мне остается или «да», или мама родная… Это уже не сказочка, это Обитель Зла эпизод четвертый… И уже как-то думается не о браке, а о необходимости выживания…

– Ссстужев… – пробормотала перепуганная я.

– Я. Задал. Вопрос! – отрезали в ответ.

Исключительно из чувства справедливости решилась поправить:

– Не задавал… Ты выдвинул требование и отказываешься принимать отрицательный ответ…

Сказала. Нахмурился. Осознал. Кивнул и подтвердил:

– Именно так.

Волной накатывает жуткое ощущение. Называется – допрыгалась. А у Стужева взгляд такой… страшный. И остается единственное, что можно было сказать в этой ситуации. Просто-таки единственное, хоть и убийственное:

– Нет… – прошептала я.

И зажмурилась.

И сжалась, едва услышала взбешенное:

– Все, Ритка, ты достала.

В следующее мгновение мир перевернулся!

И я завизжала, едва оказалась переброшена через стужевское плечо.

– Молчи, женщина, – зло приказали мне.

Мне приказали! А затем наградили шлепком по мягкому месту и, заткнувшуюся от удивления, решительно вынесли из горницы.

Последним воспоминанием о Кощеевом семействе были их ошалелые округлившиеся очи! То есть шок был не только у меня!

В следующий миг нас окружило зеленоватое сияние. А я зажмурилась от ужаса…



– Добрый день. – Вежливый голос Стужева заставил открыть глаза.

Открыла и узрела бетонный пол нашего подъезда.

– Ззздравствуйте, – прозвучал запинающийся старушечий голос. – А вы… а это…

И я узнала одну из бабок нашего двора! Седьмую кару Египта! В смысле Нину Федосеевну!

– Это Ильева, живет в вашем доме, – сдал Князь. – Можно я пройду?

– А-а… – У бабули был шок. – Ммможет, лифт?

– Нет, спасибо. – Ледяной ответ.

– Ну… проходите тогда, – пробормотала бабушка.

– Премного благодарен, – вежливо ответил няшка обнаглевшая и направился к лестнице, совершенно не принимая во внимание моего на нем положения.

– Ссстужев! – завизжала я.

Несмотря на мои визги, Александр взбежал по ступеням вверх, прямо на наш шестой этаж, и ему было плевать, что к этому моменту я уже охрипла. Зато орать перестала, едва кое-кто вежливо позвонил в звонок нашей двери!

– Сссту… сту… Сашенька, ты что делаешь? – окончательно перепугалась я.

– Заткнись, – последовал злой ответ.

Дверь открыла мама. Изогнувшись, я увидела ее домашние тапочки, ну и мама потрясенно молчала. А еще на лестничной площадке открыли двери все, потому как орала я будь здоров и сериалы, похоже, перекричала.

– Добрый вечер, Ольга Владимировна, – вежливо произнес Стужев, причем таким невозмутимым тоном, словно я вовсе не была перекинута через его плечо, а стояла рядом.

– Вввечер добрый, – запинаясь, ответила мама.

– Я к вам с необычной просьбой, – продолжил Князь и погладил меня по… ноге почти, – будьте так любезны передать Ритин паспорт, если вам несложно.

– Что? – пискнула мама.

За дверью напротив кто-то с размаху сел на пол.

– Паспорт, – повторил Стужев. – Мы сегодня женимся.

Мама пошатнулась, но устояла и даже спросила:

– В смысле заявление подаете?

У меня вообще слов нет, одна паника, а Стужев спокойно так:

– Нет, Ольга Владимировна, подавать заявление нам уже поздно, мы сразу поженимся. Паспорт, пожалуйста.

Ну на этом у меня сдали нервы.

– Саша, – заорала я, – ты рехнулся?! Мама, не давай ему паспорт, он псих!

Не знаю, как ко всему этому отнеслась мамочка, но я услышала ее тихое:

– Ты… в этом уверена?

– Мама, только псих захочет вот так вот жениться, мама! Не давай ему паспорт, не…

Звук удаляющихся маминых шагов и самодовольные слова Князя:

– Маргош, это на тебя магия не действует. Исключительно на тебя. А на твою мать вполне даже.

Через минуту мама протянула ему мой паспорт!

– Спасибо, Ольга Владимировна, – безукоризненно вежливо произнес Стужев. – Мне очень повезло с тещей. До свидания.

В ответ раздалось задумчиво-потрясенное мамино:

– Александр… а вы случаем не… дизайнер?!

– И даже не гей! – прошипел Стужев.

И развернувшись, направился к лестнице.

– Мама, – закричала я, – я не хочу за него замуж!

– Дура девка, – раздалось от лифта, – какой мужчина… Ах, какой мужчина, прямо как во времена моей молодости!

Как оказалось, там обретались все семь бабок нашего двора, и глядя на меня, все семь утирали скупые слезы радости… Избавились!

Хотелось им хоть что-то сказать, но Стужев начал забег по лестнице вниз, причем на головокружительной скорости.



– Сашенька, п-п-пожалуйста…

– Заткнись, Маргош.

Загс! На полном серьезе – ЗАГС! Кафедра, стена, тканью драпированная, умная тетенька-регистратор вещает стандартное:

– Сегодня 13 сентября 2013 года, в отделе ЗАГС регистрируется брак Стужева Александра Мечеславовича и Ильевой Маргариты Игоревны. Дорогие новобрачные, в жизни каждого человека бывают незабываемые дни и события. Сегодня такой день у вас – день рождения вашей семьи!

– Сссашенька, я тебя очень прошу, я…

– Тихо, я сказал.

Тетенька, не замечая наших переговоров, продолжила:

– Семья – это союз любящих людей, и союз добровольный. И прежде чем зарегистрировать ваш брак, я обязана спросить вас, является ли ваше желание вступить в брак искренним, свободным и хорошо обдуманным. Прошу ответить вас, Маргарита Игоревна.

– Не-е-ет! Нет! Нет! Ни за что! Не…

Меня не слышали, вежливо улыбаясь, тетенька выдала:

– Очень хорошо. Вас, Александр Мечеславович.

– ДА! Всегда об этом мечтал.

– Ыыыыыыыыы, – застонала я.

– Нехрен было самоубийство изображать! Хотела, чтобы я осознал, насколько ты мне нужна?! Так я осознал, Маргош. Наслаждайся.

Ничего не замечающая тетенька продолжала торжественным голосом:

– Учитывая ваше обоюдное согласие, которое вы выразили в присутствии свидетелей, ваш брак регистрируется. И я прошу вас подойти к столу и подписями скрепить ваш семейный союз.

– Саша, Сссашунечка, Сссашечка, не надо, пожалуйста! – взмолилась я, откровенно рыдая.

Холодный взгляд Князя, и меня молча потащили ставить роспись.

Я уперлась всеми конечностями! Я приросла к полу, я… Гад гадский подхватил меня за талию, приподнял и понес к столу. После чего моей рукой расписался за меня несмотря на то, что я упиралась, пинала стол и вообще вырывалась, а после расписался сам и вернул нас на место. И все бы ничего – но на роже князевской цвела, сияла и сверкала довольная и счастливая лыба новобрачного!

А у меня просто слов больше не было. И слез тоже не было… только шок.

Тетенька же зачитала совсем торжественным голосом:

– Уважаемые новобрачные, с полным соответствием с российским законодательством ваш брак зарегистрирован. И я торжественно объявляю вас мужем и женой! Поздравьте друг друга супружеским поцелуем.

У меня просто шок. Слова… эмоции… чувства… мысли, – все плывет в мареве ужаса перед сложившейся ситуацией. Но это у меня, а Стужев… Стужев разворачивает к себе, нежно обнимает лицо ладонями, поглаживает щеки большими пальцами, вытирая влажные дорожки от слез, наклоняется и… и мир снова разделился на там и здесь.

Где-то там звучит: «Обоюдное желание молодых носить общую фамилию Стужевы узаконено. А теперь, уважаемые супруги, разрешите вручить вам ваш первый семейный документ – свидетельство о заключении вашего брака. Я вручаю его вам, Александр Мечеславович, как мужу и главе семьи. Поздравляю».

Где-то здесь одна рука Стужева отпускает мое лицо, берет что-то, кладет во внутренний карман и снова нежно обнимает меня.

Где-то там вновь слышится: «Дорогие молодожены, сегодня у вас особенный день, вы вступили в семейный союз любви и верности. Отныне вы муж и жена, создатели новой семьи и продолжатели рода своего. В семейной жизни проявляйте больше заботы, доброты, терпения и уважения друг к другу. Я желаю вам счастья, удачи и благополучия».

А где-то здесь Стужев подхватывает меня на руки и, продолжая целовать, выносит из ЗАГСа.

Где-то там играет марш Мендельсона…

Кажись, я вышла замуж…

К концу парадной лестницы эта мысль окончательно утвердилась в сознании, и едва Стужев открыл дверь, вынося меня на улицу, я оторвалась от его жадных до поцелуев губ и тихо спросила:

– Все?!

Поставив меня на ноги, Князь торжественно извлек из кармана свой паспорт, открыл, продемонстрировал свою фотку и собственно ФИО: «Стужев Александр Мечеславович». Затем достал мой паспорт, открыл и продемонстрировал мое ФИО: «Стужева Маргарита Игоревна». А после мне даже показали свидетельство о браке.

– Ссстужев, а когда они так быстро успели с моим паспортом? – слабеющим голосом спросила я. – Это магия, да?

– Взятка, – опроверг мою веру в чудо Князь, – и совсем капелька магии.

Вспомнила момент, когда, привязав меня к стулу, Стужев пригладил мои волосы, сфоткал мою перепуганную рожицу на свой телефон и, насвистывая, отправился в кабинет начальника ЗАГСа, пояснив ошарашенным подающим заявление на бракосочетание: «Она еще в чувствах не разобралась, а ждать пока разберется, дело неблагодарное». После чего он зашел в кабинет, вне очереди кстати, а все девчонки передумали замуж выходить и бросились бежать, женихи за ними… Я потом сама, как дура, минут десять сидела! А потом, как полная дура, еще час со ртом, скотчем заклеенным, пока Стужев, насвистывая и покачивая ногой, ждал чего-то… По ходу паспорт мой!

А потом была… свадьба. И теперь мы женаты!

– Ыыыы… – сползая по стенке вниз, простонала я.

Мне казалось, что все – жизнь кончена! Я замужем! И теперь вообще конец! И…

Все оказалось хуже!

– Слушай, женщина, – Стужев нагнулся, схватил за локоток, резко поднял и от стены отлепил, а дальше, пристально глядя в мои глаза, произнес: – Как твой муж, ответственный за твою жизнь и здоровье, я запрещаю тебе сидеть на холодном. Все ясно?

Нервно кивнула, а затем с надеждой, с просьбой, с мольбой фактически:

– Стужев, а давай разведемся, а?

– Нет! – последовал злой ответ.

– Ну нет, так нет… – пролепетала я и тут же опять с надеждой: – Стужев, а давай ты меня бросишь, а? Можно прямо у ЗАГСа…

Серые глаза сузились от злости и мне ка-ак ответили:

– Слушай, Стужева, а давай ты сразу заткнешься и больше эту тему поднимать не будешь?

Идущие мимо прохожие, втянув головы в плечи, прибавляли шаг. Птицы, которых даже рев моторов не пугал, взмыли и умчались подальше… К ЗАГСу подъехал белый свадебный лимузин, весь такой в украшениях и с кольцами на капоте, дверца рядом с водительским сиденьем открылась, и вышел скелетон Генри.

– Хозяин, поздравляю! – радостно начал он. – Леди Маргарита, – я испуганно посмотрела на него, и скелет уже не так радостно: – …эээ …сочувствую.

– Мли-и-ин, – заныла я.

Стужев, по привычке игноря мое согласие или несогласие, опять подхватил на руки и понес вниз по ступеням. Из лимузина орал марш Мендельсона, водитель присоединился к издевательству, добавив «Горько!». Князь на это предложение отреагировал нежным поцелуем и усадил меня в лимузин. Генри с радостным оскалом открыл шампанское, разлил по бокалам и протянул нам. У меня дрожали руки, и потому мой бокал придерживал… муж… Мама, мне страшно!

Машина двинулась с мягким шуршанием шин, Генри протянул поднос с «Раффаэлло», Стужев звякнул нашими бокалами и произнес тост:

– За нас!

Я залпом выпила.

Мужжжж… млин, мой муж развернул мне конфетку, сунул в рот и протянул бокалы Генри, чтобы тот их снова наполнил… За окнами лимузина проносился вечерний город, нам сигналили машины и улыбались прохожие, а я… я замуж вышла. Сижу на белоснежном сиденье кожаного салона, в замурзанных джинсах, рубашке не первой свежести, с растрепанными волосами и ошалевшим взглядом… и да, с печатью в паспорте!

– Классная свадьба получилась, – заметил счастливый Князь, протягивая мне полный бокал. – Быстро, здорово, без суеты и напутственных речей.

– Ыыы… – кажется, после свадьбы все тупеют, я так точно.

– У новобрачной шок, – вежливо заметил Генри.

– Ща вылечим, – уверенно заявил Стужев.

Забрал у меня бокал, отодвинул от нас поднос с конфетами, наклонился и поцеловал. Да, стало легче. Сразу. И даже когда, привлекая меня к себе, Стужев усадил на колени, продолжая целовать, было однозначно легче. И когда сжал в объятиях и, не отрываясь от моих губ, простонал «Ритка», тоже легче было, а потом… потом Александр оторвался от меня. Уже сидящей на его коленях лицом к нему, и спросил:

– Рит, а ты чего-нибудь хочешь?

Тяжело дыша и глядя на него изумленными глазами, я прошептала первое, что в голову пришло:

– Книгу.

– О вкусной и здоровой пище? – не понял меня Князь.

– Неа, мою, ягушенскую, – пояснила я, почему-то снова приникая к его губам.

Магия, наверное, а может, и взятка…

– Угу, – произнес Стужев, даря очередной головокружительный поцелуй. А потом резко оторвался и уже не мне: – Ужин свадебный накрыть к нашему возвращению.

– Понял, – отозвался с переднего сиденья Генри.

Зеленое сияние струйкой дыма потянулось из ладоней Стужева, окутывая нас обоих. И глядя на перламутровые переливы, я откинула голову, подставляя шею умелым губам…

Темень перехода, тихий стон сжимающего меня Стужева, свет… бревенчатый потолок и близкое «Хм». На мне торопливо поправили рубашку, а после я, продолжающая потолок разглядывать, услышала:

– Мам, пап, познакомьтесь – моя жена, Стужева Маргарита Игоревна. Ритка…

Продолжаю смотреть в потолок.

– Ритка, соберись.

Собралась, посмотрела на Стужева.

– Не на меня, – на его губах воцарилась счастливо-ироничная улыбка, – прямо по курсу, на два локтя ниже.

Повернула голову прямо, взглянула чуть ниже – за низкими столиками сидели прямо на подушках, разбросанных на полу, Кощеевы родственники. Индивидов сорок! В различной одежде, от сарафанов до плащей и платьев с высокими воротниками а-ля «Дракула убейся». За ближайшим ко мне столом расположились уже знакомые Снегурка с мужем, Марья Кощеевна, тоже, по-видимому, с супругом.

– Это, короче, мои предки, – проявил чудеса этикета Князь! – С ними тетка и дядя, ну ты их уже видела, это предки Яна. На остальных можешь внимания не обращать, я и сам их от силы раза три в жизни видел.

Я в шоке. Присутствующие – так же, и только Стужеву море по колено.

– Пап, – крикнул он оторопевшему родственнику, – руку протяни.

Мечеслав, если рассуждать логически и от отчества Стужева отталкиваться, протянул могучую мозолистую длань – в ту же секунду золотые наручники намертво сковали нас с отцом, обнаглевшим от наглости няшки.

– Так, дополнительные меры безопасности, – объяснил мне… муж.

Затем развернулся и покинул прибалдевшее собрание.

Осталась я, прикованная к абсолютно неизвестному мне мужику, застывшая Снегурка, нервно хихикающая Марья Кощеевна и почему-то тоже тихо ржущий ее супруг. Ну, Мечеслав молча изучал меня пару секунд, после чего вежливо произнес:

– Присаживайтесь, Рита.

Медленно опустилась на подложенную вторым мужчиной подушку. А отец Стужева все так же вежливо поинтересовался:

– Вас уже можно поздравить?

Две пары жадных глаз – Снегурочки и Марьи Кощеевны – нацелились на меня.

– Мне можно посочувствовать, – простонала едва слышно.

Мужчины переглянулись, и муж Кощеевны осторожно спросил:

– Так все-таки поженились?

Молча кивнула. Начало трясти. А еще все смотрят шокированно, особенно Снегурочка. А еще…

– Рита, – отец Стужева похлопал по плечу, видимо, в попытке приободрить, – понимаю, после всего случившегося вам кажется, что Александр принял несколько… мм… поспешное и основанное на негативных эмоциях решение, но…

Внезапно наверху послышался рев, затем грохот, словно там где-то в одной из комнат разошлись раскаты грома и вообще буря надвигается.

– Ой, – прошептала я, – а вообще по какому поводу собрание?

– По поводу получения книги Хранительниц Терры, – меланхолично пояснила Марья Кощеевна. – За этим фолиантом наши семь тысяч лет охотились. А вы здесь с Кошей зачем?

– За книгой, – пробормотала испуганно, осознавая весь масштаб важности учебника магии, выданного мне Ягой.

А наверху раздалось:

– Коша, не смей!

По лестнице прогрохотали чьи-то шаги.

– Кошшша! – орал Кощей.

– Попросишь у Риты, – невозмутимо крикнул в ответ Стужев, – она девочка добрая, может, и даст.

И Князь размашисто-вальяжной походкой вошел в помещение, где все, затаив дыхание, ждали развития событий.

– Все, нам пора, – весело сообщил всем Стужев, и браслеты щелкнули, отпуская меня и Мечеслава. – Ритусь, пошли. – Я торопливо поднялась, и тут он добил: – У нас с тобой самое интересное в браке намечается.

С размаху села обратно.

Испуганно посмотрела на Князя и слабеющим голосом спросила:

– Сссупружеский долг?

Мне вернули удивленный взгляд, после чего Стужев покачал головой и укоризненно так:

– Ритка-Ритка, вечно ты только об одном и думаешь… Я ей о духовном, о размере зарплаты, а она… Эх, ты… Хотя что еще от тебя ожидать, после кина в той лживо-порнографической лужице.

Совершенно пунцовая, я поднялась, – спасибо Мечеславу, поддержал и помог встать, – подошла к Князю и тихо спросила:

– То есть ты мне сейчас зарплату отдавать будешь?

– Конечно, – уверенно подтвердил Стужев, призывая зеленоватый сверкающий дымок. – Сразу после того, как ты мне и супружеский долг, и проценты, и да – по кредитам, зараза бессердечная, расплатишься.

Я остолбенела, только и хватило сил спросить:

– По каким кредитам?!

– Эротическим, Ритусь, – нагло сообщил новобрачный, выдирая нас из сказочного мира.



Нас перенесло в дом Александра, в тот самый, в котором был Генри, и едва под ногами возник ковер с длинным ворсом, чьи-то глотки заорали:

– Мы желаем счастья вам, и оно должно быть таким…

Ненавижу эту песню! Я скривилась, и глотки тут же сменили пластинку, заорав:

– Горько!

Новобрачный с воодушевлением взялся за дело подслащения. Но я уклонилась от его жадных до этого дела губ и огляделась. Гостиная мне была знакома – два скелета и одно привидение тоже. Узрев мой взгляд, уже вдубль пьяная троица радостно завопила:

– Сочувствуем!

Охренеть! Вот просто охренеть!

– Так, балаган прекратили и свалили, – решительно пресек веселье Стужев. – На сегодня свободны.

Два скелета и привидение пригорюнились.

– Свободны, я сказал! – прорычал Князь.

Привидение, ковыряя пол призрачной ногой, подняло на хозяина самый невинный взгляд и так же, ну очень невинно осведомилось:

– А вдруг вам что-то понадобится…

– Вон! – ледяным тоном приказал мой… муж.

Скелеты бросились к дверям, привидение сразу сквозь стену прошмыгнуло, и уже с улицы донеслось его обиженное:

– А раньше смотреть разрешал…

– Так то раньше, а это – жена, – резонно пояснил Генри.

– И… и в душе не смотреть, значит? – потрясенно вопросило привидение.

– Жить надоело? – спросил Иван-скелет. – Он на нее сам смотреть боялся, а тебе, значит, разрешать должон?!

Дверь закрылась, отрезая от нас призрачно-скелетистую прислугу. Нет, у меня много вопросов появилось, но…

– Все, Ритка, – хрипло сообщил мне Стужев, отбрасывая учебник магии на стол, – переходим к самому интересному.

И подхватив меня на руки, Князь понес наверх, с самой счастливой улыбкой на лице! С такой счастливой-пресчастливой, а еще предвкушающей, а еще…

– Сашша, – простонала вконец перепуганная я.

– Да, Ритусик? – глядя четко вперед и похабненько так усмехаясь, вопросил муж.

– Сашшенька, а что ты сейчас делать собираешься? – Тупой вопрос, знаю.

– Размножаться, – не стал лукавить внук Кощея. – А хочешь, сообщу самое интересное?

– Дддавай, – запинаясь, согласилась я.

Александр внес меня на второй этаж, свернул к спальне, ударом ноги распахнул дверь, зашел, остановился и, весело подмигнув, произнес:

– Ты будешь заниматься тем же, Маргош. Тебя к этому теперь закон Российской Федерации обязывает.

И меня осторожно поставили на ноги. А затем…

У меня вообще появилось ощущение, что Стужев мне просто опомниться не дает и вообще ситуацию осознать, и… И мир стремительно закружился, едва Князь снова начал целовать, уже не бережно и нежно, совсем нет – ярко, страстно, прикусывая мою нижнюю губу, вырывая стон за стоном и заставляя отступать к постели. Я ощущала это, каждый шаг назад, что он вынуждал сделать. Но его пальцы на моих щеках, губы, неистово целующие, хриплое срывающееся дыхание, – и вихрь невероятных ощущений затянул окончательно… И я не сопротивлялась, у меня окончательно сорвало крышу от его наглости, напора, страсти и… и того, как он целуется.

На нашем пути встретился столик… я сразу не поняла, что уперлось пониже поясницы, не давая сделать очередной шаг, но Стужев сообразил мгновенно, опрокидывая меня на внезапно появившуюся преграду и продолжая целовать, начал стремительно расстегивать мои джинсы. Я попыталась перехватить его руку, но… он поймал ладонь, переплел наши пальцы, поднес к губам и поцеловал каждый мой ноготок, пристально и почти с мольбой глядя в мои глаза… Атас! И я зажмурилась, окончательно сдавшись на милость победителя, и только всхлипнула, едва Стужев вновь вернулся к поцелуям… Всхлип сменился стоном, и, как во сне, я ощутила его ладонь, скользнувшую по животу, ниже… пальцы, пробежавшиеся по бедру, колену, голени… сорванная с ноги кроссовка шлепнулась где-то далеко, за ней вторая… Джинсы соскользнули, заставляя ощутить холодок стеклянной поверхности столика… Как он умудрялся проделывать все это, не прерывая поцелуй ни на мгновение, ни на секунду? Словно боялся пропустить хоть один мой стон или совсем не желал, чтобы я в себя пришла…

Когда слетело белье, я так и не поняла, просто его рука вдруг оказалась там как-то внезапно и совсем неправильно. Я дернулась, замычала и получила улетный поцелуй и несколько минут на то, чтобы привыкнуть к ощущению его ладони на себе. Потому что отступать Стужев был не намерен – подождать, дать возможность успокоиться или совсем с ума сойти от его поцелуев, но только не отступать. И когда его пальцы, осторожно касаясь, начали там поглаживать, я дрожала всем телом, но попыток вырваться больше не предпринимала. Улыбнулся, тяжело дыша, поцеловал медленнее, чувственнее и подхватил на руки.

Ничто так не отрезвляет, как прикосновение прохладных простыней к обнаженной спине, при условии, что сверху накрывает очень горячее твердое мужское тело. Он даже не разделся толком – сорвал с себя рубашку, расстегнул рывком брюки и да, накрыл собой прежде, чем я даже подумала привстать. А дальше снова поцелуи, нежные, страстные, настойчивые, и едва его рука накрывает грудь, очередной мой вскрик… Он ловит его губами, пьет, как самый дикий из нектаров, и возвращает неистовым поцелуем. И вот если у меня и до этого голова кружилась, то теперь это уже просто водоворотом стало. Омутом, в котором только я, он и его ласки – жадные, страстные, неприличные до румянца на щеках и дыхание – мое, едва слышное, и его – хриплое, срывающееся…

Больно было. Очень больно. Настолько, что я закричала, вцепилась в его плечи ногтями, попыталась вырваться и остановилась только тогда, когда остановился он. Замер на миг, мокрый, напряженный, как струна, с каменными от напряжения мышцами, резко выдохнул и начал целовать мое лицо, забирая губами каждую слезинку, заставляя расслабиться, снова потерять нить реальности и утонуть в чем-то темном, неправильном и бесконечно приятном. Утонуть окончательно…

Я приходила в себя медленно, пытаясь восстановить дыхание и перестать дрожать, а Стужев тяжело дышал, сжимая меня в почти болезненных объятиях, и, зарывшись лицом в мои волосы, тоже пытался прийти в себя.

А потом мне стало страшно.

Действительно страшно! От того, что произошло, от того, что Стужев получил меня, просто получил, и я даже не сопротивлялась особо. И вот теперь, когда он взял желаемое и страсть утихла, я дико испугалась того, что он мне скажет теперь… Как посмотрит… И что будет дальше… Потому что я… я… Я вдруг поняла, что боюсь открыть глаза. Открыть и увидеть его торжествующий взгляд, его наглую самоуверенную улыбку с оттенком превосходства и услышать что-нибудь вроде: «Я тебя поимел, Маргош».

– Маргош, – он отстранился, приподнялся на локтях, и теперь его взгляд я ощущала, даже отчаянно зажмурившись, – маленькая моя, ты чего дрожишь?

Я застонала, закрыла лицо руками и попыталась отвернуться. Попыталась, потому что некоторые все еще были сверху и в чисто физиологическом плане с отворачиванием возникали трудности и…

– Маргошенька, – он наклонился и поцеловал пальцы, – маленькая моя, единственная, рыжая, вредная и такая любимая, ну чего ты испугалась?

Затаив дыхание, я вдруг осознала, что услышала! И про единственную, и про любимую, и…

– Я тебя очень-очень люблю. – Он силой отвел руки от лица, прижал мои запястья к простыни, наклонился и нежно поцеловал, чтобы продолжить хриплым шепотом: – Правда, в данный момент я еще и очень-очень хочу, но ты знаешь, в отношении тебя сложно вычленить что-то одно, так что я тебя и люблю, и хочу очень сильно, Рит. И… давай еще раз.

Удивленно распахнула зареванные глаза, оторопело посмотрела на довольного и собой, и мной, похоже тоже, Стужева. Но это мелочи, я вот про «давай еще раз» не поняла!

– Знаешь, долг перед родиной – вещь серьезная, и мы должны его ответственно выполнять, – продолжила офигевающая окончательно няшка.

– Стужев, ты даже не из России, – прошипела я.

– Но речь сейчас о тебе, – нагло усмехнувшись, произнес Саша.

Я улыбнулась, даже не знаю почему. Он улыбнулся в ответ, нежно поцеловал и выдохнул в губы:

– Я осторожно…

Он, конечно, осторожно, но все равно невольно поморщилась от боли. И еще очень полежать захотелось, но, не давая мне опомниться, Князь поступил по-своему – подхватил и понес в ванную. Голую. Стыдно так стало.

– Не красней, меня это заводит, – прошептал Александр, переступая через бортик джакузи.

А затем он медленно опустился в воду вместе со мной. Теплая вода обступила, согревая, расслабляя и пощипывая в некоторых местах. А Стужев… Стужев обнял, крепко-крепко, прижался лбом к моему плечу и едва слышно прошептал:

– Ты моя, Маргош. Моя. Можешь сопротивляться, злиться, вредничать, но я никогда не отпущу тебя. Ты – моя, вся от кончиков рыжих волос и до ноготков на пальцах ног, телом, душой, мыслями своими нестандартными. Вся моя, ясно?

Чета стремно это как-то – быть замужем.

– Марго, ты меня поняла? – сердито переспросил Стужев.

– Мля-а-а, вот попала, – простонала я, трогая пальцем пенный пузырик.

Александр расхохотался, причем хохотал долго и при этом очень крепко обнимал меня. А потом, погладив по щеке, тихо произнес:

– Знаешь, это странно, но мне впервые лет за двадцать даже жить хочется, – поймал мой удивленный взгляд и добавил: – с тобой.

Мне, наверное, все это кажется… или снится… или он опять прикалывается… или… А в душе росло что-то такое счастливое, еще не веря в то, что оно там есть. Мне вообще ни во что не верилось, и только крепкие объятия убеждали, что это вроде реальность, и…

– Представляешь, мы будем спать вместе, – мечтательно продолжил Стужев, обводя большим пальцем контур моих губ, – просыпаться вместе, завтракать вместе, гулять вместе… Представляешь?

Его сияющий взгляд встретился с моим, все более шокированным.

– Стужев, – прошептала я, прикрывая грудь руками и ошарашенно глядя на него, – ты реально на мне женился?!

В ответ широкая нагловато-довольная и очень счастливая улыбка. Такая счастливая-пресчастливая, довольная-предовольная.

– Правда? – Мой голос срывается.

Да, у меня шок. Мне в существование Терры и становление Ягой поверить оказалось проще, чем в это.

– Правда, Маргош. – Он потянулся и нежно прикоснулся к моим губам.

– Мля-а-а-а…

Больше сказать ничего не удалось – во время поцелуя, особенно такого, даже мычать не получается.



Свадебный торт меня впечатлил – пятиярусная махина с изображением меня и Стужева в джинсах и местами порванной одежде, но главное, в окружении марципановых розочек. Глядя на все это, я почему-то думала только об одном – кто его есть будет?!

– Ритусь, ты какую мою майку хочешь? – раздался голос Александра из спальни.

Интересный вопрос, учитывая, что на кресле лежал комплект белоснежного шелкового одеяния – пеньюар и ночная рубашка.

– Саш, да тут вроде как есть, – отозвалась я, поплотнее обматываясь полотенцем.

Он вышел из спальни, посмотрел на комплект, на меня, туда, где начиналось полотенце, снова на меня, но на этот раз в глаза, и вдруг тихо признался:

– Хочется видеть тебя в чем-то… моем. – На его губах появилась совершенно фантастическая улыбка.

И что я могла сказать на это?

– Давай майку, – покорно согласилась новобрачная.

Стужев кивнул и вдруг подхватил на руки и утащил в спальню, как самую ценную добычу. Я не визжала, я помнила про наследственную клептоманию. И вспомнила о ней повторно, когда у меня украли полотенце, прямо с меня причем. А затем Стужев очень заботливо надел на меня белую шелковую майку без рукавов. Старательно поправил на груди, максимально натянул внизу. Получилось ну очень короткое платьице. Тоненькое такое и самое интересное – на груди тоже тоненькое, а потому…

– Выплаты по кредитам начнем незамедлительно, – охрипшим голосом обрадовал меня… мм… муж.

– У нас там свадебный торт пропадает, – напомнила я, осторожно отступая от кредитора.

– Маргоша-Маргоша, – укоризненно произнес начинающий служащий коллекторской конторы, – выплаты по кредитам дело серьезное, требующее ответственного и своевременного подхода.

– Сашшшенька, – я отступила к двери и вообще начала осторожно покидать места банковских разборок, – сомневаюсь, что кредиты необходимо выплачивать начиная со дня их получения. Мы вообще только поженились.

– А как же погашение процентов? – невозмутимо произнес Стужев, старательно пытаясь деятельность по настижению меня прикрыть медлительностью движений.

– Какие проценты, Стужев? – возмутилась я. – Они еще даже набежать не успели!

– Что значит «набежать не успели»? – полуголый внук Кощея продолжал плавное наступление. – Маргош, там все успело набежать уже через пару минут после… мм… первичных выплат.

И улыбка такая – наглая-пренаглая!

– Стужев, – я выскользнула за дверь, и продолжая отступление, – это уже не возвращение кредитов, это рэкетирский наезд получается!

– Рэкет – наше все! – торжественно провозгласил Князь.

И бросился на меня.

С диким визгом я рванула от него, оббегая по периметру стол со свадебным ужином.

Меня схватили на входе в первый поворот, перекинули через плечо и потащили в спальню со словами:

– Раньше сядешь – раньше выйдешь.

– Стужев, ты сволочь! – заорала злая я.

– Даже спорить не буду, – ответила охамевшая няшка, по-хозяйски поглаживая все… что мог.

И вдруг остановился, уже как-то задумчиво поглаживая, а после выдал:

– Я же не ел сегодня.

После такого заявления я не могла не спросить:

– Вообще?!

– Да там так получилось. – Он перекинул меня с плеча на руки, развернулся и потопал к столу. – Понимаешь, утро… ты… и потом, когда ты к Ёжкам умчалась, кусок в горло не лез. А потом… – он запнулся и побелел, но все же продолжил, – уже ничего не лезло.

И прижал меня к себе. Крепко-крепко.

Стоял так, наверное, с минуту, а затем как-то совсем недобро произнес:

– Что-то я злиться начинаю, Маргош! – и добавил: – Сильно.

И на меня посмотрел. Внимательно.

Мне на его требовательный взгляд ответить было нечего, ну кроме:

– Сам сволочь.

– Ведьма, – не стал молчать Стужев.

– Кощей! – Да, мне тоже было на что злиться.

Но тут Стужев как-то так скривился, плечами передернул и решил:

– Ладно, я с тобой после ужина разберусь.

И понес к столу.

Принес, на стул усадил, а сам вдруг сел рядом на корточки и, глядя на меня снизу вверх, очень серьезно, без намека на иронию, спокойно сказал:

– Я люблю тебя, Рита. Действительно, очень сильно люблю. Я даже представить не мог насколько. Но если ты еще раз посмеешь провернуть хоть что-то подобное – убью сам! Лично!

Мне вдруг как-то нехорошо стало, а Князь продолжил:

– И да, я в курсе, что ты замуж за меня не хотела, но только рискни глянуть на кого другого – убью!

Стало еще хуже.

– За побег или попытку от меня свалить – тоже убью! – добавил Стужев хрипло и зло.

И я, не выдержав, так же зло ответила:

– Ясно, все поняла, иду писать завещание! – и попыталась встать.

От няшки, охреневшей после исполнения супружеского долга, раздалось громовое:

– Сидеть!

Села. Ноги банально подкосились. Стужев протянул руку, погладил мои обнаженные коленки, улыбнулся и вполне миролюбиво продолжил:

– В остальном обещаю быть тебе нежным, любящим, заботливым, страстным, терпеливым и верным мужем.

Улыбнулся шире, глядя на мое прифигевшее выражение лица, а затем добавил:

– Кстати, ты в курсе, что я знаком с представителями Преисподней? – Я не ответила, он ответа и не ждал, он нагло продолжил: – Это я к тому, Маргош, что рискнешь сдохнуть – станешь моей собственностью навеки. Вопросы есть?

Вопросов не было. Перепуганная после порции угроз в духе Стужева, я молча потянулась, взяла тарелку с каким-то салатом типа «Перепелки в саду» и все это осторожно, нежно и даже ласково, втерла в рожу своего охреневшего мужа!

Сидящий на корточках объект приложения ведьминских стараний застыл. Я же, убрав тарелку, все содержимое которой мило уместилось на стужевской физиономии, поставила посуду на стол, затем брезгливо вытерла нос Князя, наклонилась, мило чмокнула его кончик и не менее мило выдала:

– Стужев, я тебя, гада, все-таки люблю. Самой в это поверить страшно, но похоже таки, ты, анимешка казановная, своего добился. Так что да, я в тебя тоже влюбилась. И обещаю быть нежной, милой, доброй и любящей женой всегда, когда ты перестаешь быть наглой, самовлюбенной, кобелинистой и тиранозаврической скотиной! В ином случае, кощеюга злодеистая, получишь злую, мстительную и коварную ведьму. Вопросы есть?

В ответ послышалось очень недовольное:

– Я же не настолько голоден, Маргош.

– Сам сказал, что ничего сегодня не ел, – ехидно припомнила я.

– Так «не ел» не означает «я весь голодный». – Стужев поднялся и на ощупь двинулся к ванной.

– Зато теперь ты весь сытый, – пробурчала ему вслед я.

Услышал. Остановился. Медленно повернулся ко мне… Перепелиное яйцо в разрезе этим самым разрезом проехалось по стужескому лицу, сползло на подбородок, сорвалось на мускулистую грудь…

– Дорогая, – как-то совсем недобро это прозвучало, – никуда не уходи, я сейчас вернусь.

– И убьешь? – предположила я.

– Поем! – прорычал Александр, исчезая в направлении ванны.

В следующее мгновение мне стало страшно. Очень-очень страшно, просто тон у Стужева был какой-то жуткий. А потому я осторожно прокралась следом в спальню, и едва он вошел в ванную, торопливо начала искать… джинсы. Кроссы обнаружила сразу, как и носочки, а вот джинсов не было, но учитывая, что второй носок торчал из-под кровати, туда я и полезла в поисках.

И вот только я начала исследования подкраватного пространства, сверху донеслось:

– Нет, я догадывался, что с тобой семейная жизнь – это будет круто, но чтобы настолько… Маргош, ты потрясно смотришься сзади, мне даже есть расхотелось.

Я замерла. А там, сзади, на не буду говорить что, легли сильные ладони, и…

– Стужев! – возмутилась я.

– Да, Ритусь, – ответили мне елейным голосом.

– Стужев, прекрати противоправные действия! – У меня сорвался голос.

– Ну какие ж они противоправные? – Кое-кто начал по-хозяйски все поглаживать. – Это, ведьмочка моя, мера пресечения для некоторых, которые собирались совершить побег. – Увесистый шлепок показал, что поиски одежды не остались незамеченными.

Но затем он отстранился, вытащил красную и от смущения, и от возмущения меня, поставил на ноги, отвел растрепавшиеся волосы от лица, наклонился, поцеловал и сообщил, ласково так:

– За попытку побега заплатишь натурой, Ритусь.

У меня банально челюсть отвисла.

– Что? – невозмутимо поинтересовался мой… Стужев.

– Какой еще натурой? – вопросила я.

– Этой. – Натуру накрыли рукой, чуть-чуть погладили и отпустили.

– Это которая супружеский долг? – Да, я догадливая.

– Нет, малыш, – обняв за талию, Князь резко прижал к себе и прошептал, касаясь губами мочки уха, – супружеский долг отдается ночью, а расплата натурой и выплаты по эротическим кредитам производятся в дневное, утреннее и вечернее время суток.

Молча смотрю на кровать – кажется, мы обе крупно влипли.

– Так, пошли ужинать, – произнес муж и потащил меня к столу.

Ел Александр быстро. Очень быстро. Скоростное поглощение мясных салатов, фаршированной рыбы и наваристых пельменей происходило быстро, молча, уверенно. И вот я съела всего штук шесть пельмешек, а Стужев, умяв запас всей супницы, съел ложку сметаны на закуску, и вот после этого, сцепив пальцы и направив на меня укоризненный взгляд, начал с сурового:

– Ну-с, приступим.

Перевожу тоскливый взгляд на свечи – незажженные. Причем две потрясающе красивые свадебные свечи имелись, а огня на них не было! И пельменей больше не было, а они вкусные оказались, домашние… Тяжело вздохнув, я подперла щеку, на самый что ни на есть бабский манер, и устало пробормотала:

– Уйду я от тебя, Стужев, злой ты.

– Добрым и не прикидывался, – резонно подметил супруг, открывая шампанское. – Кстати, тебя впереди ожидает страшное.

– И почему я не удивлена? – Грустно так стало.

– У тебя шок, – радостно сообщил новобрачный. – К утру пройдет, Маргош. А что касается неприятного – маме звонить кто будет?

Удивленно смотрю на Стужева.

– Твоей маме, – пояснил… муж. – Моя, во-первых, в курсе, во-вторых, если за кого и будет переживать, то за тебя, но никак не за родную кровиночку.

Из всего этого я не поняла только одного и, не пожелав оставаться в неизвестности, прямо спросила:

– Саш, а почему даже моя свекровь, и та именно мне сочувствует, а?

Муж эффектно открыл шампанское, разлил по свадебным бокалам, протянул мне мой и возвестил:

– За нас!

Медленно пригубив пенный напиток, смотрю на Князя, тот с улыбкой глядит на меня поверх бокала и тоже не торопится пить.

– Саш… – Я вернула шампанское на стол, сложила руки на груди и прямо спросила: – В чем дело?

Загадочная улыбка, а после, поставив бокал рядом с моим, Александр развернулся вместе со стулом, взял обе мои ладони в свои руки и, подавшись ко мне, попросил:

– Посмотри на меня, Маргош.

Я посмотрела, мне нежно улыбнулись и, глядя прямо в глаза, Стужев негромко произнес:

– Ритусь, я люблю тебя. – Он произнес это, продолжая смотреть прямо, не отводя взгляда. – Я действительно люблю тебя, все остальное несущественно. Все остальное вообще не имеет значения, малыш. Что касается нас двоих – я постараюсь больше не обижать тебя, и я порву на части любого, кто попытается обидеть.

Молча смотрю на… мужа. Стужев нахмурился и прямо спросил:

– Не веришь?

– Не особо, – не стала скрывать я. – И вообще, очень меня это сочувствие твоего окружения напрягает, – решила быть откровенной. – А уж если и твоя мама мне сочувствует… – пауза и осторожный вопрос: – Стужев, так почему твоя мама мне сочувствует?

Страшный вопрос, да.

– А тут все просто, Маргош. – Он поднес мои ладошки к губам, поцеловал каждую, отпустил на мои колени, взял бокал, отсалютовал мне и признался: – Просто характер у меня поганый.

И выпил шампанское залпом.

– И все? – недоверчиво спросила я.

– Ага. – Он поставил пустой бокал, снова наполнил его доверху шампанским и весело продолжил: – Ну, есть еще пара моментов, которые… мм, вызовут у тебя определенный интерес, но на фоне поганого характера – это такие мелочи.

И он залпом выпил второй бокал шампанского.

– Мама, – прошептала я, уже боясь неизведанного.

– Позвонить твоей маме? – превратно понял меня супруг. – Ладненько.

И поднявшись, исчез в спальне. Я потянулась к бутербродам с красной икрой, но так и застыла, услышав донесшееся от Стужева:

– Ольга Владимировна, поздравляю, сегодня вы потеряли дочь!.. – пауза и торжественное: – Но обрели сына! – опять пауза и возмущенное: – Что значит один у вас уже есть? Мама, кто в наше время сыновьями разбрасывается? Что значит «вернуть вам дочь»? Извините, самому нужна, не зря же я женился. Какой развод, мама? Что значит «ей рано замуж выходить»? Не отдам, я сказал! Ах у вас был Евгений и снял с вас… Что снял? Морок?! Да какой же это морок, мама, так, простенькое ментальное внушение, никаких иллюзий я не использовал. Кто колдун? Я колдун? Мама, вы определитесь, кто я – гей, дизайнер или колдун! Ах, Евгений сказал. А у Евгения теща есть? Нету? Вот повезло мужику, не то что мне. Ольга Владимировна, мы сегодня празднуем… Не жертвоприношение, свадьбу празднуем! Не разведусь, я сказал! Так вот сегодня празднуем, а завтра с Маргаритой Стужевой мы к вам заедем. Да, она взяла мою фамилию! Нет, добровольно-принудительно, а вообще, я не спрашивал. До завтра, Ольга Владимировна! Да не съем я ее! И не понадкусываю!

Потом стало тихо. Очень.

В следующее мгновение Стужев показался в дверях, злой весь, губу покусывающий, и нервно спросил:

– А вы с твоей мамой случайно не родственники, а?

– Смешно, – усмехнулась я и передумала есть бутерброд.

– Я понял. – Он подошел, протянул мне трубку телефона. – Мозг выносить – это у вас семейное.

– Согласись, все-таки лучше, чем клептомания, – ехидно заметила я и взяла телефон.

А в трубке слышалось молчание и только отдаленные рыдания вдалеке, пришлось осторожно позвать:

– Алло? Мам?

И вот тут в ответ я услышала низкий хрипловатый и смутно знакомый голос:

– Здравствуйте, Рита. Это Евгений.

Испуганно смотрю на мужа, Стужев тут же подвинул стул впритык к моему, сел и теперь прислушивался. Мгновенно включив громкую связь, я вежливо ответила:

– Здравствуйте, Евгений.

Мы с Князем переглянулись.

– Как вы себя чувствуете? – последовал вопрос.

– Мм… – снова смотрю на Александра, он на меня с улыбкой, и как-то вдруг сжалось сердце, и собеседник начал терять значимость, и…

– Маргарита! – напомнил о своем присутствии Евгений.

– Спасибо, все хорошо, – поспешно ответила я, а чья-то ладонь скользнула по моей ноге, пальцы пробежали вверх и начали выписывать узоры у края маечки.

Нить разговора с Евгением начала медленно теряться в ощущениях.

– Ваш супруг сейчас рядом?

Очередной вопрос заставил удивленно взглянуть на трубку телефона, мне совершенно не понравился тон, с которым этот вопрос задали, но ответила я максимально правдиво:

– Нет, он вышел. – На лице Стужева расплылась счастливая улыбка, а я добавила: – Оставил меня поговорить с мамой. Кстати, позовите маму, пожалуйста.

«Коварная», – одними губами прошептал мой муж, нежно приобнимая, в то время как вторая его рука, не останавливаясь, гладила мои ножки.

– Маргарита, – в голосе Евгения послышалась сталь, – слушайте меня внимательно, и если войдет ваш… Стужев, сделайте вид, что говорите с матерью.

Трубке достался еще один удивленный взгляд, но я вполне уверенно сказала:

– Хорошо.

Теперь и Александр заинтересовался беседой, и поглаживания стали значительно медленнее.

– Нам нужно поговорить, вы сможете приехать? – продолжил Евгений.

– Сейчас? – Я не скрыла недоумения по поводу его умственных способностей.

– Нет, – прорычал Евгений Александрович, – мы с вами оба прекрасно понимаем, что сейчас он вас не отпустит.

«И сейчас, и вообще никогда», – едва слышно прошептал муж, целуя мою шею.

– Вы приедете ко мне завтра, – приказной тон. – Ресторан «Астория», в девять утра.

– У меня пары, – несколько рассеянно ответила я.

– У вас проблемы, Маргарита! – отрезал Евгений.

Оторопело смотрю на Стужева, тот хмуро – на телефон. А из телефона доносится:

– Не вынуждайте меня скатываться до угроз. Вы приедете завтра, в девять утра. Одна. Иначе ваш Ромочка…

Муж протянул руку, забрал у меня телефон, сел, закинул ногу на ногу, откинулся на спинку стула и проникновенно так, злодейски-лениво поинтересовался:

– Так что там с нашим Ромочкой?

В трубке стало тихо. Стужев очень коварно улыбнулся и продолжил, чуть растягивая гласные:

– Евгений, мой дорогой Евгений, я так понимаю, что ваша профессия включает в себя некоторые знания о моем мире, я прав?

Секунд пять было тихо, затем в телефоне глухо ответили:

– Да.

– Изумительно, – почти пропел Князь. – В таком случае, драгоценный мой Евгений, вы должны знать, что такое боевая фея дома Розы. Вы ведь понимаете о чем я, не так ли?

На этот раз ответ показался мне сдавленным, но он все же прозвучал:

– Да…

– Приятно слышать. – Стужев определенно издевался. – И еще приятнее будет наблюдать ваш труп после того, как вы совершите столь опрометчивый поступок, как попытка причинить хоть малейший вред объекту, охраняемому боевой феей. Удачи, мой драгоценный.

Хриплое ругательство, которое Евгений не договорил, оборвав себя на полуслове, а затем злое и срывающееся:

– Вы ведь понимаете, что после столкновения с феей, учитывая мои знания, я могу выжить.

– Понимаю. – Стужев принялся ногти рассматривать и совсем елейным тоном добавил: – Но и вы не можете не понимать, что если рискнете попытаться причинить вред ребенку, вами займусь я… – пауза и очень угрожающее: – А жалостью и заботой о психическом здоровье своих врагов, мой драгоценный Евгений, я не отличаюсь.

Вот теперь на том конце провода стало очень тихо.

– Кстати, – вновь дружелюбно-издевательски заговорил Стужев, – это относится ко всем родственникам моей обожаемой супруги. Особенно не советую нервировать тещу.

Тишина, затем сдавленно-глухое:

– Вы мне угрожаете?

Стужев улыбнулся загадочно-мстительно, очень спокойно произнес:

– Ну что вы, Евгений Александрович, какие угрозы, просто описываю вам перспективы последствий ваших ошибочных действий.

Раздались короткие гудки. Кое-кто просто прервал разговор. Стужев ухмыльнулся, положил телефон на стол, налил себе опять шампанское, мне протянул мой полный бокал и, весело подмигнув, сообщил:

– Минута.

– Минута? – переспросила я, осторожно сжимая хрустальную ножку.

– Ему на подумать. – Александр отсалютовал бокалом и, глядя на меня с нежной улыбкой, прошептал: – Как же приятно пить за нас. За нас, любимая.

Я улыбнулась в ответ и выпила все шампанское, до дна, а едва допила, Стужев бокал забрал и поцеловал меня нежно-нежно, сладко-сладко…

Зазвонивший телефон его от этого дела ничуть не отвлек, и трубка трезвонила еще раз и еще раз шесть, прежде чем, оторвавшись от меня, Александр соизволил ответить.

– Вы смертный, – прозвучал злой голос Евгения Александровича.

– Вы – тоже, – с намеком произнес Князь, медленно спускаясь пальцами по моей шее.

– Это угроза? – Евгений сорвался на хрип.

– Любезный Евгений Александрович, угрозы мы с вами уже обсудили, – широкая ладонь осторожно накрыла грудь и теперь в глазах Стужева загорелся огонек интереса. Причем интереса явно не к беседе.

Медленно взяла пальцами его ладонь и пыталась оторвать от собственных прелестей.

– Александр Мечеславович, – прохрипел на том конце наш собеседник, – вы осознаете, что мы будем крайне недовольны, если вы…

Стужев отнял трубку от уха, пристально на нее посмотрел, хмыкнул насмешливо и, вернув на место, елейным тоном произнес:

– Мы продолжим беседу утром, Евгений Александрович, и что-то мне подсказывает, что с первыми лучами солнца вас просто-таки настигнет адекватная оценка ситуации. Кошмарных снов, драгоценный Евгений Александрович.

И он прервал разговор. В этот момент я все еще прилагала все силы к прекращению поглаживания моих… моих в общем. И мы сидели на стульях, сдвинутых близко-близко. Я в одной майке и Стужев с обнаженным торсом, босой и в одних брюках. Сине-серые глаза весело поглядывали на меня, на губах лукавая улыбка, пальцы вертели тонкий телефон…

– Что? – против воли начала улыбаться.

– Потанцуем? – неожиданно предложил муж.

– Не могу тебе отказать, – прошептала и прикусила губу в предвкушении.

Стужев не разочаровал. Встал, подошел к стереосистеме, включил, и я услышала первые ноты потрясающей Jupiter Rising – Electropop.

– Да, ты умеешь угадать настроение, – вынуждена была признать я.

– Поиграй со мной, детка. – С такой искушающей улыбкой ему не моим мужем, ему змеем в раю подрабатывать следовало.

Пластично крутанувшись, Александр двинулся ко мне, подпевая исполнителю:


– Hey girl, what's your name?
L-u-v, I see your game
It's okay, I do it too
Make me want to play a fool.

Я не могла не включиться в игру и, поднявшись, прижалась спиной к его груди, подпевая певице:


– Here boy, sign the line
Fools like you don't waste my time
I ain't game to play with you
Are you gonna follow through?

В шелковой маечке скользить по его телу оказалось просто восхитительно, и когда запел Стужев, голос его был весьма хриплым:


– Step inside, we'll take a ride
Bonnie, Clyde, you and I
We can do this, do or die
Why don't we just take a drive?

Но если бы он только пел – рука пробежалась по моему плечу, сжала волосы на затылке, и, заставив подняться, Князь страстно поцеловал, сразу после последних слов. Не в тему – я хотела петь и не хотела целоваться и, пританцовывая, двинулась прочь от него, распевая:


– Sounds gangster, I'm gangster
We'll play the damn prankster
Using up this bar we play
Then we make our getaway.

И на последних словах я изобразила стрип-приседание, скользя руками по телу.

Припев мы пропустили, потому что после такого Александр бросился ко мне, а я от него вокруг стола. Потом мы танцевали и бросались тортом. Потом включили на повтор и я с первых аккордов начала с:

– Ммм… ооу… оооуууоооо оу!

Музыка гремела так, что подрагивали стаканы на столе – нам было все равно! Лучшая стихийная вечеринка в моей жизни! Мелодия сменяла мелодию, танцы были один зажигательнее другого, мы бесились как могли, поливали друг друга шампанским и даже пили его прямо из бутылок, после чего я почему-то принялась слизывать остатки крема со стужевской груди, но несколько увлеклась, а он решил устроить гонку века и отомстить за поруганный правый сосок, ну совсем ведь нечайно укушенный мной.

А потом, целуясь у того окна, где Саша таки меня поймал, мы заметили, что уже рассвет, точнее, Стужев заметил, а мне лично целоваться понравилось.

– Стой, подожди. – Он нежно чмокнул в кончик носа. – Это же наш первый рассвет вместе.

И мы стояли у окна, я впереди, а он, нежно обнимая и уместив голову на моем плече, и смотрели, как поднимается солнце. И такое чувство, что в этот момент рождалось что-то удивительно-прекрасное, светлое, огромное и огненное. И такое большое-пребольшое… счастье, наверное.

– Какая потрясающая первая брачная ночь… – прошептала я.

– Мне тоже очень понравилась. – Князь сжал меня чуть крепче и прошептал: – Люблю тебя.

Я крутанулась в кольце его рук, встала на носочки, потянулась к его губам и прошептала, почти целуя:

– А я, кажется, тебя…

И тут до нас обоих дошло, что первая брачная ночь еще совсем не закончилась, а очень даже начинается… Ну или первое брачное утро… А какая разница, нам было просто хорошо.



Пробуждение получилось… сладким.

– Ритусик… Ритуся… Риточка… Ритунчик… Ритасик… Ританчик… – тихо шептал кто-то, целуя реснички, носик, скулы, губки и спускаясь ниже, – Ритунечка, Ритушечка, Ри…

– Меня пугает твоя фантазия, – прошептала я немного хриплым после сна голосом.

Тихий смех и лукавое:

– Только фантазия?

– Сашенька, нет! – простонала я.

– Риточка, да! – сообщил коварный Стужев, опускаясь со своими поцелуями все ниже.

– Александр, вы маньяк. – Тоном возмущенной тургеневской девушки.

– Маргарита, будьте снисходительнее, – в тон мне ответил муж и с притворной обидой: – В конце концов, меня можно понять… у меня в постели голая женщина.

– То есть вы с каждой обнаженной женщиной ведете себя подобным образом?! – возмутилась я.

– Нет, – уже целующий живот Стужев, не сдержавшись, хохотнул и добавил: – Только с теми, на ком женат. Они… вкуснее.

И он спустился ниже!

– Саша! – воскликнула вконец смущенная я.

– Размножаться, размножаться и еще раз размножаться, как завещал великий дяденька Ленин, – выдал мне слоган Стужев, приступая к этим, которые «Чем выше любовь, тем ниже поцелуи».

– Ты был знаком с Лениным? – нервно спросила я, пытаясь отвлечь его от… от этого.

– Маргош, – приподняв голову, на меня укоризненно взглянули сияющие от смеха глаза сексуально озабоченной няшки. – Я все-таки не настолько древний, и вообще не отвлекайся.

И вернулся к начатому.

– А у меня есть шанс отвлечься? – простонала я.

– Ты еще в состоянии разговаривать? – возмутились внизу и тут же заверили: – Счас исправим.



Одиннадцать часов дня. Столовая Стужева на первом этаже. Я сижу в очередной майке, но на сей раз просторной и с рукавами до локтя, Саша напротив тоже в майке и в шортах. Мои ладони обнимают чашку, в его руках бутерброд с колбасой, внушительный такой, и чашка с чаем… От стола до кухни курсирует Иван-скелет, Генри и привидение матерятся наверху, убирая погром, который мы учинили, опьянев не столько от шампанского, сколько от счастья… Но это все где-то там, а здесь я смотрю в серо-синие глаза, улыбаюсь и не могу остановиться… Потому что он тоже сморит на меня, тоже улыбается и прекращать это дело не хочется совсем.

– Хозяин, – раздался осторожный голос Ивана, – восьмая минута пошла…

– В смысле? – не понял Стужев, все равно продолжая на меня смотреть.

– Да вы так уже восемь минут сидите и не завтракаете, – пробурчал скелет.

– Вот и не мешай! – рыкнул на него Саша, а мне… мне улыбнулся.

А потом подмигнул и облизнул нижнюю губу. Мгновенно покрасневшая я резко опустила глаза и вообще чуть не расплескала уже подостывший кофе.

– Да ладно, я же ни на что не намекаю. – А судя по голосу, точно намекал.

Искоса глянула на мужа.

– Ну если только чуть-чуть, – протянул коварный Стужев.

Молча, но выразительно приподняла бровь.

– Совсем немного, – уже начиная искушать, прошептал он.

Зазвонил телефон. В следующее мгновение Прив подплыл к Саше с трубкой, и тот хмуро произнес:

– Спасибо.

– Не за что, – с намеком ответило привидение.

– За уборку, – приказал Стужев.

– Тиран, – обиделся призрак и улетел.

Стужев же ответил на вызов и снова взглянул на меня, чтобы уже ни на что другое не смотреть. А в трубке послышался чей-то торопливый голос, срывающиеся злые слова, которым Князь внимал, иронично выгнув бровь, а потом лениво протянул:

– Где находились? Мастер, мы… мм, увлеклись. Знаю, что меня на связи не было двое суток, но в договоре есть поправка на семейные обстоятельства. Да, мое отсутствие было связано с семейными обстоятельствами. – Мне весело подмигнули. – Где Ильева? Понимаете, у нее тоже, как это ни странно, семейные обстоятельства. Не постельные, а семейные, Мастер, следите за выражениями. В мой адрес? Нет, я о Рите. – И вдруг зло и резко: – Я предупредил! – Но дальше снова в лениво-издевательском тоне: – Именно так. Что у вас произошло? Нападение темных?! – Широкая улыбка мне, но тон оставался вполне суровым: – Игнат Вяземский оказался темным? Вы шутите?! Быть не может, Георгий Денисович, вы же сами его проверяли, вы не могли так облажаться. Могли? – И с издевкой: – Невероятно. Полагаете, что нападения на группу были спровоцированы темными? Любопытная теория. Нет, у меня другой нет, так что можете смело придерживаться вашей. Закрыт переход, правда? Думаете темные?! И это темные?! Нет, не думал. Сбор сегодня? Хорошо, мы будем. Да, Ритуся со мной и приедет тоже со мной. Мастер, советую сопоставить услышанное ранее «по семейным обстоятельствам» и сказанное сейчас «со мной», а после задуматься о целесообразности каких-либо инсинуаций по околопостельной теме. Именно так. Ваши возмущения можете оставить при себе, мне ни они, ни ваше мнение неинтересны. Всего доброго.

Он нажал на кнопку отбоя и бросил телефон на стол.

– Рассказывай, – потребовала я.

Стужев пристально посмотрел на меня, и на его губах начала расплываться ехидно-коварная улыбочка.

– Что? – не выдержала я.

– А что, Маргош, клептомания заразна? – в свою очередь поинтересовался он.

Чувствую, как начинаю медленно краснеть.

– Обчистить хранилище, – укоризненно-издевательски продолжал муж. – Да, тебя в моей семье определенно примут за свою. Хотя нет – в нашем генетическом наследии умение играть на нервах отсутствует.

– Ой не скажи, – не менее ехидно вставила я.

Стужев медленно протянул руку, взял один шарик сухого завтрака «Несквик», который Генри для меня купил, и молча запустил в меня. Описав дугу, шоколадный шарик попал в декольте и там и застрял.

– Это что такое было, няшка женатая?

– Это, анимешка замужняя, моя реакция на черезмерное ехидство, – победно усмехаясь, заявил Князь.

Молча протянула руку, взяла всю пачку.

– Не смей, – предостерег супруг.

Запускаю ладонь в упаковку.

– Рита, накажу, – попытался предотвратить неизбежное Стужев.

Набираю горсть шариков…

– Хорошо, понял! – явно позерствуя, вскинул руки типа «фашист сдался без боя». – Готов искупить вину и съесть шарик.

– Какой? – не поняла я.

– Который во-о-он там застрял.

Разжав ладонь, ссыпала все шарики в тарелку, потом демонстративно вытащила попавший в цель и съела. Сама. Врагам на зло.

– Жадина, – обиделся муж.

– Ты знал, на ком женишься, – парировала я.

– На клептоманке со стажем, – хохотнул Стужев. – Да, Маргош, два сапога пара – это про нас.

Подавила улыбку. Засекший это Князь тяжело вздохнул и на выдохе протянул:

– Правда, тебя еще воспитывать и воспитывать…

Молча показала ему язык.

– Это намек? – оживился супруг.

У меня от постоянных улыбок уже скулы болят, но удержаться же невозможно.

– Ладно, – я отхлебнула остывший кофе, – чего там няшки с Георгием Денисовичем, нас искали?

– Нет. – Стужев начал демонстративно и очень откровенно пялиться на мою грудь. – Они решили, что нас схватили темные, так что даже поисков не начинали.

– То есть нас попросту бросили бы? – возмутилась я.

– Нет, – переводя взгляд с левой груди на правую, ответил Князь, – просто не стали бы искать.

– Эй, это уже наглость! – возмутилась я.

– Да нет, простой расчет – какой им смысл искать нас, если доступа на территории темных нет. Нас попросту списали со счетов.

И взгляд снова с одной на вторую!

– Я не про команду, я про тебя! – возмущенно прошипела.

Стужев поднял на меня потемневший взгляд и выдал:

– А? Ты про мое поведение?

– Да!

– Ну прости, Ритусь, это уже все мое, так что хочу – смотрю, хочу – трогаю, хочу…

– Ну уж нет! – решительно сказала я и поднялась. – Кто-то обещал мне магазин и новую одежду.

– А чем тебя моя не устраивает? – нагло поинтересовался Стужев, откусывая от бутерброда, про который периодически вообще забывал.

– Дорогой, – провела руками от груди до бедер, – если ты настаиваешь, я могу выйти и так.

Подавился. Откашлялся, торопливо запил и тоже поднялся:

– Даже не надейся, Маргош. Это теперь все мое, и меньше всего мне хочется, чтобы народ на мое слюни пускал. Твои джинсы в моем шкафу, кстати.

– Мое, моем, я, мне, меня, – перекривляла я его, но за джинсами потопала.

Выйдя из столовой, вспомнила про книгу ягушенскую и потопала обратно, и не знаю, почему остановилась… Точнее, не сразу поняла, почему… А если еще точнее, не сразу осознала, услышав произнесенное злым голосом:

– Рита ничего не должна знать.

И такое ощущение, словно падаешь вниз с высокой скалы в бесконечную пропасть!

«Господи, пожалуйста… пожалуйста…» – никогда не молилась, а сейчас не удержалась, потому что не хотела верить, просто не хотела…

– Хозяин, вы… – начал Генри.

– Хватит, – судя по звуку отодвигаемого стула, Стужев поднялся. – Может, я и не совсем осознанно пошел на этот шаг, но не жалею ни секунды. Рита моя. А свою женщину я не отдам ни семье, ни Гекате, ни человским колдунам.

– Вам враги сейчас… не нужны. – Голос Генри прозвучал глухо.

– Мне сейчас есть за что сражаться, – спокойно ответил Князь. – Игры кончились, проигрывать я не намерен.

Бесшумно отступила от двери, затем торопливо поднялась наверх, вошла в спальню. Сердце билось часто-часто, руки заледенели, немного потряхивало. Да что там потряхивало – трясло конкретно.

– Маргош, как-то рановато тебя накрыло, – послышался чуть ехидный голос Стужева.

Обернулась – муж стоял в дверях, засунув руки в карманы и встревоженно смотрел на меня. И я на него смотрю, и вдруг слова старшей Бабы Яги вспомнились: «Мать твоя могла о муже-изменщике забыть, счастье с другим построить, мечты добиться, да выбрала долю горькую. Она жалость к себе лелеяла, она обиду хранила, она избрала путь свой, не ты. Могла бороться, могла забыть, а выбрала слезы. Ее выбор, не твой». И вот вопрос ребром – в чем мой выбор?! Молчать и дальше, мучиться подозрениями или решить все разом?! Быть честной или подстраиваться под обстоятельства?! Высказать все разом или и дальше тонуть в чувстве счастья, стараясь не думать, не знать и не спрашивать?

Тонуть в счастье оказалось приятно, очень, вот только… не могу я так. Не хочу. Прятать голову в песок не мой метод, и меняться я не буду, даже ради действительно любимого человека… в смысле злодеюки кощеистой, но все равно очень любимой.

– Стужев, – он чуть нахмурился, явно не обрадованный подобным обращением, – кто такая Геката?

Молча вскинул бровь, хмыкнул и иронично поинтересовался:

– Труден путь шпионажа?

– Несмешно, – грустно сказала я.

– Кто здесь смеется?! – Он подошел, чуть склонился надо мной и прошептал: – Подслушивать нехорошо, Маргош.

– Прости, дорогой, понятие «хорошо» в отношении тебя следует запретить указом президента.

Прищурился. Наверное, злился, вот только…

– Я нормально спросила, нормально ответь, пожалуйста.

Выпрямился, все так же пристально глядя на меня, но я взгляда не отвела, причем требовательного взгляда, и Стужев тихо ответил:

– Геката – покровительница ведьм в вашей реальности.

Судорожно выдохнула и только сейчас поняла, что очень боялась его молчания. Саша, заметив мою реакцию, усмехнулся и поинтересовался:

– Что-то еще, Маргош?

– К сожалению, да, – с тяжелым вздохом я уставилась на ковер под ногами и едва слышно спросила: – Что ты сделал с теми шестью ведьмами?

В ответ тишина. Тишина, тишина и снова тишина! Вскинула голову, не скрывая слез, которые вдруг заполнили глаза, посмотрела на Стужева. Он больше не усмехался, не ухмылялся и даже намека на улыбку не было. Он молчал, не отрывая взгляда от меня. Но заметив слезы, с трудом, с явным усилием ответил:

– Шесть ведьм – цена за мое возвращение на Терру. Без Гекаты у меня не было и шанса.

И я вдруг больше не захотела ничего знать! Ничего! Я…

– Да – цена меня вполне устроила, – невозмутимо продолжил Стужев. – Если ты сделала верные выводы из всей этой истории, Маргош, то уже должна понимать: ведьмы – хранительницы своей реальности, и путь в другие миры открывают также именно они. Еще вопросы?!

Не знаю, кому было тяжелее в этот миг – мне спрашивать или ему отвечать. Ведь что бы он ни говорил, я видела – каждое слово дается ему с трудом. И не потому что стыдно, а потому что не хочет, чтобы я знала. А мне каждый вопрос давался не легче, и все же я спросила:

– Если шесть ведьм были ценой, почему ты сказал Генри, что не отдашь меня Гекате?

Резко выдохнув, Стужев прошипел:

– Х-х-хватит!

Я не сказала ни слова – просто стояла и смотрела на него. Молча, чувствуя, как слезы сорвались с ресниц…

Саша сжал губы, да так, что они побелели, а затем неожиданно устало ответил:

– Твое имя в списке было первым, Маргош.

Пошатнулась. Действительно пошатнулась, не веря, не желая верить, не… И как-то вдруг вспомнился разговор между Кощеем и Стужевым и насмешливый вопрос злодеюки костлявого: «Ты ее пожалел?» Я не спросила этого, я просто в полном шоке смотрела на Князя, а он… он обошел меня, прошел к постели, устало сел и чуть сгорбился, упираясь локтями в колени. Потом, не глядя на меня, начал рассказывать:

– Мне было шесть, когда накрыло ощущение, что я никакой не Володя Семенов, приемный сын двух начинающих алкоголиков, а Александр Стужев, которому Терра ведает как удалось вернуть сознание. В шесть лет ощущать себя взрослым – удовольствие не из приятных. Но это мелочи, – он вскинул голову, глянул на меня, невесело усмехнулся и продолжил: – Я начал старательно возвращать утраченные возможности. В семь пробудил Генри, накрыл его мороком, и он, официально став моим опекуном, забрал меня из семьи, которая никогда не являлась моей… и не особо к этому стремилась. С тех пор проблем с деньгами уже не было, с возможностями также – в моем распоряжении было все, что могла предоставить твоя реальность. Все, кроме одного – моего прежнего тела и, собственно, возможности вернуться. В семнадцать, исправно обучаясь в колледже, я засек первую вспышку. Не поверил даже. Начал искать и спустя два месяца обнаружил инквизиторов.

– Кого?! – Я просто обалдела от услышанного.

– Ну, понимаешь… – Он неожиданно улыбнулся и с ехидцей продолжил: – Это такие няшки глюченые с маниакальной фишкой уничтожения любых форм проводников.

– Что?! – Я просто села на пол, ноги определенно не держали.

А Стужев решил поприкалываться:

– Ну это такие челы, которые таких, как Сусанины, жизни лишают.

– Саша! – прошипела я.

Улыбнулся и поманил пальцем. Молча встала, подошла к мужу, муж потянул на себя, едва начала падать, подхватил, усадил на колени и продолжил:

– Если есть проводники, значит, есть путь. Если есть путь, значит, найдутся те, кто хочет захватить власть над ним, Маргош. Это истина. Ощутив всплеск боевой магии, я понял главное – у вас есть инквизиторы. Следовательно, имеются проводники – ведьмы. Начал искать. К сожалению, безрезультатно. В вашей реальности инквизиция получила власть в Средние века, большинство ведьм истребили, те, что сохранились в славянской культуре, научились скрываться настолько качественно, что ни одного храма Гекаты я обнаружить не сумел. В двадцать удалось выйти на группу местного Мастера. Тогда еще не твоего Георгия Денисовича.

– Он не мой, – вставила я.

Муж потянулся, нежно поцеловал и продолжил:

– Меня определили как мага, начались задания, одно за другим, я сумел показать, на что способен, и внедриться в верхушку, но… храм не нашел.

– Зачем нужен был храм? – тихо спросила я.

– Храм – энергетически наполненное место, Маргош, – объяснил Стужев, – как выделенная линия телефона, а мне нужна была именно Геката, ведь ведьмы идут по пути, не осознавая направления. Так что мне нужна была Геката, и только она.

Я обвила его шею руками, уместила голову на плече и молча ждала продолжения.

– Найти удалось случайно, – продолжил Стужев, – преследовали ведьму в Черногории и обнаружили пещеру на вершине горы. Маленькую такую, словно не тронутую рукой человека, и остальные даже не сообразили, что это. Я понял сразу. И ночью, умыкнув схваченную ведьму, вернулся с ней в храм, заставив воззвать к покровительнице. Не знаю, кто удивился сильнее – Геката, которую в кои-то веки призвали, или ведьма, обнаружившая, что у нее имеется божественное покровительство.

– Ничего себе! – только и сказала я.

– Да, было забавно, – улыбнулся Стужев. – На фоне некоторой растерянности Гекаты мне и удалось договориться, правда, она потом отошла от шока и внесла свои требования.

– Шесть ведьм? – догадалась я, вскинув голову и глядя на него.

– Догадашка. – Князь наклонился и чмокнул в нос.

А я смотрела на него и с возмущением, и с непониманием… и со слезами даже. Потому что звучит красиво – «шесть ведьм», а мы оба понимаем, что за этими словами кроется.

– Ритусь, – осторожно погладил по щеке, – извини, раскаяния не будет.

– Ну и сволочь же ты! – не сдержалась я.

– Ты знала, кому «нет» в ЗАГСе орешь, – весело ответил он.

– Так не подействовало же! – напомнила с неменьшим возмущением.

– Естественно, не подействовало, я же сволочь, – с самым невинным выражением произнес Стужев.

Хмуро смотрю на няшку, на мне женатую. Няшка нагло улыбается в ответ. Так нагло-пренагло.

– В общем она скинула на тебя деятельность по поиску ведьм, потому что ты сволочь? – поинтересовалась я.

– Нет, – улыбка стала еще шире, – потому что я редкостная сволочь.

– Надо завести Красную книгу сволочизма России. – Молчать не в моих правилах.

– Маргош, тормози. – Ухмылка у мужа стала какая-то коварно-самодовольная. – Я когда про размножение говорил, я ж не имел в виду такие масштабы, но если ты настаиваешь…

– Стужев! – заорала я, совместив вопль с попыткой вырваться.

В ответ хохот, и меня сжали в разы сильнее, удерживая на месте. Но едва отсмеявшись, Саша улыбнулся, поправил мои волосы, растрепавшиеся в момент борьбы с некоторыми надо мной потешающимися, и совершенно серьезно объяснил:

– Инициировать ведьму не так просто. Потенциальных ведьм много, а обретают силу единицы. Еще меньше способны прийти к знанию о силе, и в основном ведьмы понимают свою сущность годам к пятидесяти пяти. К этому времени они нередко лишаются мужа, но дети, внуки, престарелые родители – якоря, удерживающие женщину в рамках осознанности. И как ты думаешь, способны такие ведьмы бросить все и явиться по зову Гекаты?

– Я бы на их месте тоже не пошла, – заявила обиженно.

– Вот-вот, – улыбка у Стужева стала какая-то теплая и добрая, я даже засмотрелась. – Вот и получается, что когда они в силу входят, Геката им уже даром не нать и за деньги тоже не нать, своих проблем хватает.

– Бедная Геката, – съязвила я.

– И не говори, бедняжечка божественного происхождения. – Он хмыкнул и продолжил: – Правильно инициировать ведьму, чтобы она вошла в силу еще до двадцати, – вот была моя задача. Список содержал сорок имен.

– Сорок? – переспросила я.

– Как инициировать, не знали ни я, ни Геката, – объяснил супруг. – Так что это мне был… мм…

– Расходный материал! – догадалась я.

Сужев развел руками, от чего я на них почти повисла, и тут же снова вернулся к обниманию полулежащей на его коленях меня.

– Кобель! – прямо, откровенно и честно сообщила я.

– Да ладно, это вообще мелочи по сравнению с моими развлечениями на Терре! – отмахнулся он.

– Кобель со стажем! – резюмировала злая баба Яга, в смысле я. – Такое чувство, что меня вообще обманули и порченый товар подсунули.

– Что?! – взревел Стужев.

– На правду не обижаются, – насупилась я.

Князевские глаза заледенели.

– Ну знаешь ли, не особо приятно знать, что ты вышла замуж за мужика, которого кто только ни… пробовал, – возмущенно смотрю на Стужева.

– Рррита, – злой, хриплый голос и рык прорывающийся, – давай проведем некоторую расстановку приоритетов – это я на тебе женился! И это не меня пробовали – а я брал что хотел! Это…

– С ведьмами что? – перебила я тираду начинающей злодеюки тирановрической.

Но на меня обиделись. Отвернулись и теперь смотрели куда-то в стену, при этом продолжая крепко удерживать, и да – со мной демонстративно отказывались разговаривать.

– Саш… – осторожно позвала я.

А в ответ тишина.

– Саша.

Снова молчит.

– Нет, ну, Саш, а тебе было бы приятно, если бы я переспала с кучей парней до тебя и ты бы об этом знал?

Отмер. Мрачно взглянул на меня и поинтересовался:

– Намекаешь, что если бы я не знал, мне было бы приятнее?

Тяжело вздохнув, тихо ответила:

– Намекаю, что мне неприятно знать о том, скольким девушкам мой любимый муж разбил сердце и со сколькими он переспал.

Молчание, затем злое:

– Извини. – Я уже собиралась сказать, что извиняться поздно, как Стужев продолжил: – Понимаю, что одно дело для тебя – знать о каких-то шести гипотетических ведьмах, и совсем другое – видеть последствия моих романов с девчонками вашей школы. Прости, что так вышло, естественно, я этого не хотел. Но в то же время постарайся понять – в твоей школе я появился из-за тебя и крутился вокруг тоже из-за тебя, и так и крутился, не зная, с какой стороны подойти и… не видя в этом смысл, едва сдал шестерых инициированных Гекате.

Испуганно смотрю на Стужева, тот на меня – хмуро и зло, а потом… потом я прошептала:

– Ты даже не пытался инициировать меня…

– Я тебя пожалел! – неожиданно зло сказал Князь.

А потом встал, посадил меня на кровать и попытался уйти… Я вцепилась в его ладонь, сжала крепко-крепко, чтобы не вырвался, и тихо спросила:

– Почему?

Муж молча сел рядом и, глядя в пол, хрипло ответил:

– Хоррроший вопрос.

И тон такой… странный. Я решила в лоб спросить:

– Стужев, а что в тебе помимо поганого характера такое страшное?!

Жизненно важный вопрос, кстати. Князь искоса посмотрел на меня, чуть прищурился и ответил:

– Тебе лучше не знать.

– Хоррроший ответ.

Улыбнулся и вдруг накинулся на меня, опрокидывая на кровать и занимая позицию сверху.

– Даже не думай! – предупредила я.

– Маргош, – Стужев склонился к моим губам, – кто ж в таких ситуациях думает, мм? Тут раздумывать нечего, тут делом зани…

Телефонная трель прервала очередное умозаключение Александра, и он, резко поднявшись с постели, схватил аппарат, вслушался в сообщение, затем молча дал отбой.

– И чего там? – осторожно спросила я.

– Да так, мелочи… несущественные, – Стужев смотрел куда-то в стену. – Меня на совет пригласили.

– Какой совет? – Я села на постели.

– Стаи, – мрачно ответил супруг.

– Какой стаи?!

У меня вдруг началась паника, а еще я вспомнила, Генри говорил, что сегодня хозяин не кусается, сегодня же не полнолуние.

– Да обычная стая… обычных оборотней, – пробормотал Саша, повернулся ко мне и скомандовал: – Все, одевайся давай быстренько.

И потопал из спальни.

В широкую няшкину спину полетел мой вопль:

– Стужев, ты что, оборотень?!

Остановившийся гад, теоретически клыкастый, обернулся, поморщился и недовольно спросил:

– Ритусь, зачем же так кричать? Ну оборотень, ну с кем ни бывает, расслабься, я вообще редко перекидываюсь.

И ушел. Он ушел, а я осталась сидеть на постели, с ужасом думая, за кого вышла замуж. Хотя нет, тут нужно поставить вопрос иначе – кто на мне женился!



– Не пугайся, не пугайся, детка, – напевал Стужев, ловко нарушая все мыслимые и немыслимые правила дорожного движения, несясь по городу на скорости 140 км в час.

А я сидела на переднем сиденье рядом с ним, демонстративно пристегнувшись, сложив руки на груди и не разговаривая с супругом.

– Ритка, хватит дуться. – На меня искоса взглянули, после чего обогнали две фуры и остановились перед светофором.

– Я не дуюсь, – отвечаю сквозь зубы.

– Дуешься, у тебя щечки надутые, – парировал… муж.

– Я не дуюсь, я злюсь, Стужев, осознаешь разницу?!

С места мы сорвались со свистом шин, обогнали «бэху», подрезали маршрутку и умчались вперед к светлому будущему, в смысле нарушению оставшихся ПДД.

Молчание продлилось до окончания песенки, после чего Стужев беззаботно поинтересовался:

– Что тебя так разозлило, позволь спросить?!

– Да ничего, – хмуро смотрю на него. – Разве что возможное периодическое наличие у супруга хвоста, клыков и когтей!

– Да я редко перекидываюсь! – крутанув руль, рявкнул Алекс. – И вообще, поверь, с крыльями проблем куда больше, чем с хвостом и клыками!

Забыв дышать, молча поворачиваю голову и смотрю на Князя. Молча, но очень испуганно, а он, узрев мои округлившиеся очи, как-то чуть-чуть виновато:

– Понимаешь, до Гекаты ведь я не сразу додумался, начинал с малого… Ты дыши, Маргош, дыши, ничего страшного ведь, и вообще это все такие мелочи по сравнению с моим поганым характером. Серьезно.

Закрыв глаза я с глухим стоном откинулась на спинку кресла.

– Кстати, ты змей боишься?

– Мля, Стужев! – сорвалась я. – Ты издеваешься?!

Серо-синие глаза смотрели немного обиженно, не менее обиженным был и ответ:

– Я просто спросил, Маргош.

Попыталась успокоиться, пока он парковался возле торгового центра, и едва машина заняла место, тихо, спокойно и даже с улыбкой ответила:

– Нет, Сашенька, я не боюсь змей.

– Чудненько. – Стужев заглушил мотор, потянулся ко мне, нежно поцеловал и, отстегивая мой ремень безопасности, буднично сообщил: – А то я все не знал, как сказать. Все, Маргош, приехали, выходи.

И он вышел, обошел автомобиль, галантно открыл мне дверцу, а я сижу и представляю себе диалог: «Мама, мой муж чудовище» – «Ну что ты, доченька, у всех мужиков свои тараканы» – «Да, мам, но мой муж реально чудовище!».

– Ритусь, хватит медитировать, все равно не поможет, выходи давай, – напомнил о своем присутствии Стужев.

Молча сложила руки на груди, продолжая глядеть куда-то в приборную панель. Нет, ну просто-таки очаровательные новости в первый же день моего замужества!

– Маргош, начнем с того, что ты тоже не ангел. – Стужев все-таки гад. – Идем, Ягуся, будем тебе экипировку подбирать.

Я вышла. Князь захлопнул дверь и, взяв меня за руку, потянул к магазину, напевая:

– Как же тебе повезло, моя невеста…

– Издеваешься? – перебила я.

Искоса глянул на меня, широко улыбнулся и сменил пластинку:


– Нам наплевать на то, что думают другие про нас,
На гнев богов мы просто машем рукой.
снится Ты нынче платишь, ну так что же? Мы с тобою сейчас,
А завтра с нами будет кто-то другой.

И он шел такой пластичный, несмотря на габариты и рост, красивый до умопомрачения, эдакий обаятельный злодей, волосы по плечам, глаза светятся, одна рука крепко сжимает мою ладонь, вторая небрежно придерживает лямку моего рюкзака, который Стужев закинул к себе за плечо. А еще он так по-хулигански смотрелся в потертых джинсах, черных кроссах на толстой белоснежной подошве и в черной обтянувшей мускулистый торс майке. И он был весь такой… мой.

– Фантазируешь на тему, откуда у меня хвост растет? – прервав напев, поинтересовался муж.

– Да нет, – я смущенно взгляд отвела, – просто на тебя засмотрелась.

И я спокойно пошла дальше, а он замер как вкопанный, и мне тоже остановиться пришлось, держит же за руку. Обернулась, а Стужев стоит, смотрит на меня и улыбается. Счастливый такой.

– Что? – сощурившись на солнце, спросила я.

– Люблю тебя, – признался Саша.

Громко признался. Парочка женщин в метре от нас окинула взглядом, парень в кепке передумал бросать бутылку в мусорный бачок и дальше пошел, оглядываясь, женщина с ребенком замедлила шаг, прислушиваясь.

А я стояла, смотрела на него и тоже улыбалась. И чувство такое, что вот-вот взлечу, высоко-высоко, куда-то под облака… В следующее мгновение Стужев шагнул ко мне, подхватил на руки, закружил и после все так же на руках понес в магазин. И если кто-то тут был против, то точно не я. Обняла его за шею тихо, млела от счастья и от чего-то такого искрящегося и светлого. Классного-классного, даже лучше чем… Да, Саше про такое говорить не стоит, но это действительно круче, чем в постели.

– Маргош, – внося меня в стеклянный лифт, позвал муж, – мы куда сначала, по белью или вещам?

Учитывая, что на мне его боксеры, ответ был закономерен:

– Белье. И если спросишь, чем меня твое не устраивает… – грозно начала я.

– Не-не-не, вот как раз на счет белья я категоричен, – смеясь произнес Стужев. – Оно должно быть исключительно твое, но выбор остается за мной.

– Что? – не поняла я.

Хитрый взгляд и уже привычное:

– Расслабься, Маргош.

Наверное, я была первая девушка в помятых джинсах и простой черной майке с изображением волка, воющего на луну, которую на руках внесли в бутик дорогущего женского белья, куда я даже в суперэлегантном платье и на шпильке не рискнула бы зайти! А Стужев рискнул, и все так же продолжая нести меня на руках, подошел к двум девушкам-продавцам, у которых на лицах улыбки застыли маской.

– Доброго дня, девчонки, – сходу начал Князь в своей любезно-издевательской манере. – Где у вас примерочная?

На секунду представила, что могли подумать эти явно бывшие модели, но девушки оказались не промах:

– Вот здесь, проходите, пожалуйста, – сказала блондинистый консультант с табличкой «Ольга» на груди.

Я уж думала, с чего такой адекват, как эта же Ольга продолжила:

– Александр Мечеславович, а…

Договорить она не успела, Князь срегировал быстрее:

– Моя жена, кстати.

Блондинка споткнулась, не удержалась и, вероятно, грохнулась бы, не успей схватиться за стойку. И вид у нее при этом был такой…

– Что? – полюбопытствовал типа ничего не понимающий Стужев.

– Вы, – девушка сглотнула, – вы… женились?

– Естественно, – и меня понесли к кабинке. – Мы, мужчины, как влюбимся, так сразу женимся. Потому что с вами, женщинами, иначе нельзя.

– Но… – и пошла за нами.

Я, кстати, уже злилась.

А Князю, как и всегда, было плевать на все на свете. Он пронес меня до кабинки, опустил на пол, подтолкнул ласковым шлепком внутрь, и едва я зашла, задернул занавеску и скомандовал:

– Раздевайся, Маргош.

Даже не думала. Скрестив руки на груди, я стояла и думала: мне ему устроить скандал сейчас или через минутку? И что это за «Ольга»?! Но возмущенной оказалась не только я, там, за занавеской, разгорелся горячий спор, причем велся он исключительно шепотом.

– Александр Мечеславович, вы не можете жениться! – шипела разгневанная блондинка.

– Это еще почему? – лениво-издевательски поинтересовался Стужев.

– Она… она… женщина! – возмущенный вскрик.

Хмыкнув, мой супруг весело ответил:

– Я в курсе, что не мужчина.

И вот тут я услышала то, чего совсем не ожидала! Вообще просто.

– Но, – блондинка гулко сглотнула, – но… но вы же князь клана Спящих, Александр Мечеславович! А она… она просто смертная!

Мне стало плохо. Мне просто стало плохо. А эти… они шептаться продолжили:

– Оленька, – наверное, еще никогда ни одно имя не звучало так оскорбительно, – менее всего я расположен выслушивать от вас, драгоценная вампиресса, на ком я должен жениться.

На этом мои нервы сдали!

– Стужев, – простонала я, сползая по стеночке, – ты еще и упырь?!

Занавеска сдвинулась. Узревший меня Алекс ободряюще улыбнулся и небрежно сообщил:

– Да ладно, Маргош, у всех свои недостатки.

Молча смотрю на его невинную улыбочку.

У блондинки сдали нервы!

– Недостатки?! – взвизгнула она. – Недостатки??? Ты, смертная, ты хоть осознаешь, что это сам князь! Сам князь, человечка гр…

Реакция у Стужева всегда была на уровне, и обхватив горло девицы, он заставил ее заткнуться. Затем повернулся ко мне, улыбнулся и с нежностью произнес:

– Минутку, малыш.

Занавеску задернул сам. А затем я услышала тихое, но наполненное яростью:

– Ольрания, не замечал ранее за вами такой откровенной невнимательности к моим словам. Я сказал – жена. У вас проблемы со слухом?

И страшный задыхающийся хрип:

– Нет, мой князь.

– Трудности с инстинктом самосохранения?

– Нет…

– Мы поняли друг друга?

– Да, мой князь.

Раздался звук чего-то упавшего. Я рванула к занавеске, одернула и увидела сидящую на полу девушку, которую, похоже, просто уронили. Блондинка потирала шею и смотрела исключительно в пол, видимо, в страхе перед Стужевым. Еще она кривилась от боли, и я абсолютно точно разглядела два острых клыка, сверкнувших под губой.

Испуганно взглянула на Сашу, но едва открыла рот, он оборвал меня спокойным:

– Я никому не позволю тебя оскорблять, даже трехсотлетнему вампиру условно-женского пола.

Блондинка испуганно посмотрела на меня, не с ненавистью, не со злостью и даже без обид, просто со страхом.

– И вы мне сочувствуете? – догадалась я.

Невольный кивок, а затем быстро отрицательно замотала головой. Поздно, я все видела. И взяв Стужева за ворот, втянула в кабинку, для очень-очень-очень серьезного разговора. Втянула молча и решительно, и только когда он, входя, закрыл занавеску, я поняла как попала.

– Ты просто мысли мои читаешь, – выдохнул Князь, сжимая в объятиях и склоняясь к моим губам.

– Даже не думай, ты, оборотне-змее-упыро-няшка! – прошипела я.

Замер, зло глядя на меня.

– Что? – шиплю дальше.

Сжал зубы, и желваки заходили на скулах.

– Это что такое было вообще?! – продолжала возмущаться я. – Стужев, я еще могу смириться с твоим поганым характером и даже калейдоскопом ипостасей… теоретически, но ты едва не убил эту… жен… вам… Ольгу, в общем!

Недоуменно выгнул бровь, после кивнул каким-то своим мыслям и вдруг широко улыбнулся. Широко-широко и нагло очень, и с намеком.

– Что?! – потребовала разъяснений я.

Рывок, и меня развернули лицом к обитой коричневым бархатом кабинке, вынуждая инстинктивно прислонить ладони к стене. Следующий рывок, и я осталась без майки, а к обнаженной спине мгновенно прижался Стужев и хрипло прошептал, целуя шею:

– Она не женщина, мой чрезмерно добрый и всем сочувствующий Маргошик. – Руки скользнули по талии, пощекотали животик, и пальцы приступили к умелому расстегиванию пуговицы и молнии. – А если бы и была ею, это не дало бы никаких прав даже косо взглянуть в твою сторону.

Теплая ладонь скользнула собственно по белью, мужскому, кстати.

– Нет, это издевательство, – прошипел Стужев. – Полный разрыв шаблона. Предвкушаешь нежные кружева, а напарываешься на…

– Ну извини, ты сам их дал, – напомнила, сдерживая улыбку.

– Ладно, я пошел отрываться по полной программе, – как-то угрожающе сообщил Кощей-младший и вышел.

А я осталась одна. Почему-то очень остро ощутив свое одиночество.

Постояла, зябко обнимая плечи, повернулась к выходу из кабинки…

И тут ураганом ворвался Стужев. Налетел, что-то швырнул на крючок и, не дав опомниться, страстно, жарко, жадно поцеловал. Голова закружилась вмиг, ноги ослабли, руки… руки никак не успели отреагировать, потому как муж остановил сумасводящие действия и, прошептав: «Меряй, Ритусь, а я там еще такое нашел», покинул примерочную кабинку.

Отдышавшись и немного придя в себя, я повернулась и увидела то, что мне предлагалось «померить»! На золотистой вешалке висел черный атласный отделанный кружевом корсет! К нему в комплекте шли абсолютно прозрачные мини-стринги с черными шнурочками и бантиком сзади! Нормальненько!

Занавеска отодвинулась, впуская любопытную рожицу няшки оборзевшей!

– Подошло?! Маргош, а чего стоим, кого ждем?

Грозный разворот к Стужеву, а он:

– Ладно, это потом, ты вот это надень, а? Только сейчас, быстренько.

И мне протянули вешалку! А с нее свисали… даже не знаю как назвать! Это не стринги, это хуже, а именно – черное кружево по бедрам и жемчужная нить собственно… собственно по тому самому месту!

Обалдевшая от увиденного, перевела взгляд с явно не нижнего, а очень эротического белья и молча посмотрела на мужа.

– Нравится? – абсолютно неверно понял мой взгляд Стужев. – Сам обалдел, когда увидел. Говорят, в нем когда ходишь, приятно очень. Так что давай, меряй, будем тебе приятное делать.

Все, это была последняя капля.

– Дорогой, – очень неласково прошипела я.

– Да, дорогая? – мгновенно включился в игру фетишист анимешный.

– Любимый, – продолжаю шипеть.

– Да, любовь моя, – просто само внимание, а не извращенец фольклорный.

– Это что такое? – срываюсь на крик я.

И Стужев обиделся. Действительно обиделся, погрустнел даже. А потом глянул на меня сверху вниз, пробормотал: «Я ей приятное хотел сделать, а она!», забрал и первую вешалку и вторую и с видом оскорбленной невинности покинул примерочную кабинку. Уже оттуда, откуда-то из глубины бутика, донеслось его обиженное:

– Не оценила. И вот если она это не оценила, остальное лучше даже не показывать.

– Значит, не будете брать? – прозвучал вежливый голосок консультанта Ольги.

– Буду, естественно, и это, и вон те четыре комплекта.

Я застыла. И тут Ольга задала вопрос, за который лично я ей была очень благодарна:

– А вы ничего не хотите выбрать чтобы… ваша половинка это в повседневной жизни носить могла?

И тишина. Затем хмурое:

– Ладно, показывай.

– А… можно я сначала поинтересуюсь, что предпочитает ваша супруга?

Нет, определенно Ольга начинала мне нравиться.

Через две минуты я услышала тихое: «Можно войти?», ответила «да» и в кабинку заглянула вампирша.

– Мне кажется, вы оцените эти модели, – произнесла девушка и с вежливой улыбкой протянула шесть комплектов.

Кремовый, темно-фиолетовый, красный, красный с эластичным кружевом, черный, белоснежный – мне понравились все, а выбрала черный.

– Уверена, размер ваш, – все так же вежливо сказала Ольга.

Примерка показала, что глазомер у вампиров отменный. Стоя перед зеркалом, я уже думала позвать или не позвать Стужева, но он заявился сам. Зашел, вышел, задернул занавеску.

– Плохо? – мстительно спросила я, и так зная, что мне суперски подошло.

– Мне? Очень, спасибо что спросила, – отозвался муж. И уже не мне: – Мы все берем.

– А примерка? – прозвучал вежливый голосок Ольги.

– Издеваешься, да? – хрипло спросил Князь.

– Что вы, господин, – но по голосу сразу ясно – издевается.

Зато когда вампирша вошла ко мне, издевки ни во взгляде, ни в голосе уже не было. Только немой вопрос при взгляде на мужскую майку, которую я собиралась надеть поверх белья, потому что снимать его я отказывалась.

– А может… я вам что-нибудь другое подберу? – предложила Ольга.

– Из белья? – уточнила я.

– Из одежды, – поправила девушка. – Я уложусь в пять минут, подождете?

Учитывая, что это был магазин нижнего белья, а не одежды, я с некоторым сомнением взглянула на вампиршу и уже хотела сказать «нет», как она меня перебила едва слышным:

– Единственное хорошее в вашем супруге – размер счета. К сожалению, я серьезно, – смотрела она на меня действительно очень серьезно. – Так что переживать о деньгах совершенно излишне, я бы на вашем месте вообще требовала моральную компенсацию с шестизначным числом за каждый день брака. Подождете?

Вконец шокированная, я просто кивнула.

Ольга выскользнула из кабинки и обронила Стужеву:

– Пять минут, мой князь.

Через мгновение появился тот, из-за которого мне все сочувствовали! Молча смотрю на красивое лицо, сине-серые, окидывающие меня восторженным взглядом, глаза, широкие плечи, узкий торс, красивое все остальное. И руки, одна из которых скользнула на мою талию, вторая начала исследовать край бюстье, одновременно скользя по груди. И вот смотрю я на все это и – мне завидовать нужно! Черной завистью причем. Ну или белой… но точно не сочувствовать.

– Ритусь, – позвал Стужев.

– Мм? – задумчиво отозвалась я.

– Ты о чем думаешь?

– О степени поганости твоего характера, – нехотя призналась.

– Расслабься, – Стужев наклонился и уже почти целуя, выдохнул: – Все гораздо хуже, чем ты себе можешь представить, так что просто расслабься и получай удовольствие.

Какое удовольствие?! Я увернулась от поцелуя, обвила его шею руками, прижалась и просто стояла. Несколько растерявшись от такого, Князь тоже меня обнял, но хватило его ненадолго и руки начали курсировать от моей спины, до… в общем пониже спины.

– Хочешь анекдот? – вдруг спросил он.

– Давай, – безразлично согласилась.

– Ну слушай. В общем, спальня, лежат дед с бабкой, дед так осторожно протягивает руку, касается ладони бабки, сжимает нежно ее ладошку…

– И? – Я запрокинула голову, посмотрела на него.

– И тут бабка говорит: «Ой, только не сегодня, у меня голова болит».

Все. И молча на меня смотрит.

– И? – не поверила я в завершенность анекдота.

Разочарованный моей недогадливостью, Стужев тяжело вздохнул и пояснил:

– И вот в старости даже подержаться за руки – лень, Ритка!

– И? – снова не поняла я.

– И в общем, пока не постарели, давай не будем тратить время зря, – прошептала моя невозможная злодейская сволочь, и в следующую секунду я была прижата к кабинке, а он продолжил: – Даже если это всего пять минут.

Сильные, жадные, вечно до меня голодные губы накрыли мои, унося куда-то, где я сама себе завидовала. И не сочувствовала ни разу!

Пять минут мы безбожно целовались и нам было мало, а потому, когда возле кабинки раздалось: «Мм… можно войти?», разочарованно простонали оба.

– После универа – домой, – решил Стужев.

– Идет, – сходу согласилась я.

Его искрящиеся счастьем глаза.

– Люблю тебя, – нежный поцелуй. – Очень люблю, – еще один, – ведьмочка моя.

Последний поцелуй вышел чувственным, сладким и таким улетным, что я стояла, улыбаясь и прикрыв глаза и после того, как Александр вышел из кабинки. И даже когда вошла Ольга, и даже после того, как она протянула мне стопку пакетов.

Доставала я содержимое с той же глупо-счастливой улыбкой и под недоуменно-сочувствующим взглядом вампирши. Вытащила зеленое шелковое платье без изысков, но сразу видно, что совсем не дешевое, чулки, темно-зеленые туфельки на шпильке, в тон к ним темно-зеленую сумочку.

– Честно, я буду вам крайне благодарна, если вы все это наденете, – призналась Ольга.

– А… если не надену? – осторожно спросила я.

Мне протянули другой пакет – джинсовые шортики весьма интересного покроя, белые носочки, синие джинсовые кроссы, зеленая асимметричная маечка, открывающая одно плечо, свободная в груди и обтягивающая в талии.

– Это! – решила я.

– Жаль, платье вам изумительно подошло бы.

– Просто универ, – попыталась объяснить я.

Ольга понятливо кивнула, убрала платье, чулки и туфли, срезала бирки с остальной одежды и оставила меня переодеваться.

Когда я вышла из кабинки, у некоторых заметно потемнел взгляд, а Ольга с трудом подавила мстительную улыбку. Нет, на самом деле я ей была очень благодарна – на мне еще ни одни шорты и ни одна майка так не смотрелись – стильно, чувственно как-то и ненавязчиво подчеркивая все, что можно было подчеркнуть, я собой сама в зеркале залюбовалась. А еще цвет маечки потрясающе подчеркивал оттенок глаз, в общем, мне очень понравилось, и даже появилось желание попросить Ольгу подобрать остальной гардероб для моих подросших после молочной речки форм.

– Черт, хорошо, что не платье, – хрипло произнес Стужев.

Ольга с трудом сдержалась, а затем невинно заметила:

– У вас от нее крышу… рвет.

– И чем дальше, чем больше, – не отрывая от меня взгляда, согласился Александр, а потом уже мне: – Ритка, ну нельзя же быть такой красивой!

– Извини, – развела руками, – ты сам в этом виноват.

– Да нет, мне все нравится, – заметил Стужев, забирая все передаваемые ему продавцами пакеты, – просто я вдруг подумал… – он взглянул на Ольгу, – а хиджабы тут где продаются?

Молча подошла к нему, забрала у Ольги пакет с платьем и посоветовала мужу:

– А ты не думай, Саш, просто расслабься и получай удовольствие.



К универу ехали молча, только поглядывали друг на друга хитро очень и все равно улыбались – не портило настроение даже то, что нам предстоял грандиозный скандал по поводу покупок, которые он таки забрал из магазина, а я таки не надену. Просто хорошо было, очень-очень, и единственное, о чем хотелось думать, это что мы сегодня почти весь день будем вместе.

– Хочу медовый месяц, – задумчиво произнес Князь, подъезжая к университетской стоянке.

Я ничего не сказала, любуясь взглядами всех наших, которыми они сопровождали «Феррари» Стужева. Нет, шока не было, Александр часто подвозил девушек, а потому смотрели на него как обычно – с восторгом, а на меня несколько скептически, мол, очередная жертва университетского альфа-мачо. Но едва припарковав машину, Саша вышел, схватил мой рюкзак с заднего сиденья, привычно перекинул через плечо, следом была так же небрежно заброшена его черная сумка, после чего, обойдя машину, он укоризненно покачал головой уже вышедшей мне, закрыл дверцу, взял меня за руку и, весело насвистывая, повел ко входу.

И вот это был уже шок. Причем у всех! Заявились мы к перерыву после второй пары, так что на улице были практически все студенты: кто курил, кто просто болтал, кто торопливо кофе прихлебывал, без которого у некоторых мозг с утра работать отказывается.

– Да, кстати, нужно будет мне в учебку зайти, – сообщил Саша, привычно игноря всеобщее потрясенно-повышенное внимание.

– Мм, зачем? – Я затравленно поглядывала по сторонам, хотя вообще желание было – глаза в пол и не поднимать.

– Потому что нужно, – загадочно ответил Стужев и отпустил мою ладонь.

Чтобы, подхватив на руки, взлететь по ступеням, ногой открыть тяжелые двустворчатые входные двери и, продолжая насвистывать, потащить меня к аудитории. И все это он проделал так естественно, словно вообще каждый день так делал, причем всегда, а мой вскрик и всеобщее состояние глубокого шока попросту не видит.

– Саша, может, отпустишь? – прошипела я.

– Не хочу, – весело отозвался муж. – Мне нравится, тебе, кстати тоже, мнение остальных меня не волнует.

Но почти сразу опустил, потому что мы к дверям аудитории подошли. И мне торжественно передали рюкзак, а после:

– Люблю тебя, – прошептал Князь, склоняясь к моим губам и нежно целуя.

Мнение окружающих и меня перестало волновать совершенно.

– На перерыве заскочу, – прошептал муж, поцеловал еще раз и, нехотя оторвавшись, кивнул на дверь: – Все, заходи, а то у меня настроение совсем не учебное стало.

Стою, смотрю на него и улыбаюсь.

– Даже не знал, что так бывает, – тихо признался он.

– Как? – Я не могла не спросить.

– Здорово, – выдохнул Стужев. – Все, Маргош, марш учиться, и это… – взгляд стал угрожающим, – чтобы никого рядом, ну ты меня поняла. Пока.

И меня втолкнули в аудиторию, нежно, но непреклонно.

– Всем привет, – сказала я привычное на входе и потопала к своему месту.

В полупустой аудитории мне вяло ответила пара голосов, и все вернулись к телефонам. Я же села за парту, сверилась с расписанием, достала тетрадь по «Истории Государства и права», подумала, что нужно было захватить ноут. У нас на первом курсе не все преподы лояльно относились к ним (в целях сохранения эпистолярного жанра), но Ирина Владимировна разрешала.

Дверь распахнулась раньше, чем прозвенел звонок. И наши ввалились не гурьбой, как обычно, а как-то не особо громко и несколько… странно. Я обернулась – все смотрели на меня. Даже жутко стало. Вернулась к тетради, вписала сегодняшнее число…

– Ильева, – Никитос Сухов, наш староста, подошел, встал перед партой, – ты вообще как?

– Мм, – стараемся не улыбаться, – Никит, прости, что меня два дня не было, я…

– Да забей, – отмахнулся Сухов, – ты в команде Георгия Денисовича, вам вечно послабления. Я о другом… – парень смутился, а затем осторожно: – Ты… со Стужевым?!

И взгляд такой – сочувствующий!

Отвечать мне не хотелось. К счастью, появилась преподаватель, и Сухов торопливо ретировался на свое место. А я осталась наедине с невеселыми мыслями… мда, я как-то совсем не подумала, что ждет меня в универе. Потом вспомнила, что ждет меня дома, и реакция одногрупников волновать перестала совершенно. Чувствую себя влюбленной дурой. Совсем влюбленной, окончательно просто. Но очень-очень счастливой. Как-то ненароком вспомнилась вчерашняя ночь, наши безумные танцы, наш первый рассвет…

– Ильева, – окрик Ирины Владимировны заставил вернуться в реальность, – записываем, Ильева!

«Стужева» – подумала я и взялась за ведение конспекта. Писать не хотелось совершенно, мысли постоянно, неизменно и вечно возвращались к одной злодейски-обоятельной няшке с сине-серыми глазами и улыбка не сходила с лица, хотя уже все скулы болели. И как-то совсем мне было не до истории Государства и Права. Вообще.

Пара прошла ни шатко ни валко, я половину пропустила мимо ушей, и когда зазвенел звонок, подумала только об одном – написать Стужеву или позвонить? Серьезный выбор, да, сама от себя улыбаюсь. В итоге написала маме, что у меня все замечательно и буду вечером с… мужем. От мамы мгновенно пришел вопрос: «Ты где?» – «В универе, на парах, делаю вид, что учусь, а не в облаках витаю». «А ты витаешь?!» – очень удивленный вопрос. «Кажется – да, или парю, сложно разобраться, но одно из двух точно».

Ответа от мамы не дождалась, так как в следующий миг передо мной возникла пластиковая тарелочка с чизкейком и чашечка с кофе, и цветочек орхидеи на тарелочке рядом с чашечкой, а еще кто-то очень любимым голосом промурлыкал:

– Я тут вспомнил, что вы ничего не съели за завтраком, госпожа Стужева.

– Да не до еды было, господин Стужев, – ответила я, запрокинув голову.

Теплые, нежные и такие жадные губы мгновенно накрыли мои. Секунд на тридцать, после чего, чмокнув меня в носик, Саша уселся на парту и скомандовал мне:

– Завтракай, гастрит женщину не красит.

Я достала влажную салфетку, вытерла руки и взяла тарелочку с пироженкой.

– В учебной части был, – отчитался Князь – Георгий Денисович ждет нас после пары, так что учись спокойно, Маргош, потом смотаемся по делам, потом к твоим, – он улыбнулся и протянул радостно-предвкушающе: – Потом домо-о-о-ой.

– Можно начать с последнего пункта, пожалуйста, – занудным тоном протянула я.

Стужев улыбнулся шире, подался ко мне и прошептал:

– Ну если ты настаиваешь…

Наваждение какое-то! Он, его голос, этот взгляд завораживающий и…

– Я ем, – капризно заявила мужу.

– Кушай-кушай. – Он снова вальяжно уселся прямо на парте. Потом огляделся и невинно поинтересовался: – А что это ваши такие пришибленные сегодня?

Даже оглядываться не хотела, я почему-то так и подумала, что все остались сидеть по местам, а тишина, потому что внимают каждому слову.

– Это не пришибленность, Саш, это шок, – прошептала только для него.

– Да? – изумился он, даже не пытаясь говорить тихо. – С чего бы?

Жуя вкуснятинку творожную, отложила тарелку, полезла в рюкзак, достала зеркальце, открыла, протянула Стужеву, так чтобы он собственное изображение узрел.

– Ну? – не понял Князь самого прямого из намеков.

Я прожевала, сглотнула, запила кофе и пояснила, но тоже шепотом:

– Понимаешь, ты и со мной. – Он не понимал, он, чуть вскинув левую бровь, со смесью непонимания и недоумения смотрел на меня. – Со мной, – поясняю повторно, левая бровь вскинулась чуть выше, – и чизкейк принес… с цветочком…

Я-то говорила шепотом, а вот Князь у нас без тормозов и потому спокойно, отнюдь не тихо и совсем не заботясь о психическом здоровье окружающих, переспросил:

– А что такого шокирующего в том, что я о любимой жене забочусь?

Кто-то грохнулся вместе со стулом. Стужев на этого кого-то с сомнением глянул, а я, уже понимая, что сейчас будет, беспомощно прошептала:

– Ключевое слово – жене. Хотя… – с сомнением на него взглянула, – любимой, говоришь? А что, нелюбимые тоже есть?!

На это Князь вполне сурово пригрозил:

– Покусаю.

Но я, доедая пирожное, задумчиво продолжила:

– Надо было вчера твой паспорт глянуть, а вдруг там еще печати имеются?

– И не только за попу, – продолжил бесполезное дело с угрозами Стужев.

Молча доела, отложила пустую тарелку и ложечку, взяла кофе. Молча.

– Я первый раз женился, серьезно, – обиженно сказал Князь.

Надо было смолчать, но:

– Да я так и поняла, – мило улыбнулась супругу. – Уровень организации свадебного торжества сказал о многом.

Замер, губы сжал, а в глазах смешинки.

– Ну, Ритуська, ну ты и вредина. – Стужев спрыгнул с парты, забрал пустую тарелку. Нагнулся, поцеловал и напомнил: – Зайду после пары.

– Хорошо, милый, – нежно ответила я.

Улыбнулся и ушел, счастливый такой. Мы с кофе тоже такие счастливые были, и даже прозвеневший звонок настроения ничуть не испортил, и появившаяся Ирина Владимировна, и взгляды отовсюду! Да вообще состояние улетное. А еще чувствовался тонкий аромат орхидеи.

Недолго я улыбалась.

– Ильева, – Ирина Владимировна прошла, встала за кафедрой и, пристально глядя на меня, продолжила: – Мне тут в учебной части сообщили, что у некоторых фамилия поменялась… Это правда?

Под проницательным взглядом поверх очков ни врать, ни увиливать не вышло бы, и я просто молча кивнула.

– Стужева?! – полувопросительно-полуутвердительно произнесла Ирина Владимировна.

Снова кивнула. И на меня с таким сочувствием посмотрели!

Стоило бы, наверное, смолчать, но я не выдержала и решительно сказала:

– Нормальный он парень.

На меня такой взгляд бросили, что даже нехорошо стало.

– Куда твои родители смотрели? – только и сказала Ирина Владимировна, а затем вернулась к лекции.

Я не писала ничего. Не могла просто. Барабанила ручкой по столу, гипнотизировала взглядом цветочек и… и гнала прочь от себя страшные мысли. Страшные, пугающие… ага, про характер поганый. Но характер у Князя действительно отвратительный, с этим даже я спорить не буду, злобный, авторитарный, на всех наплевательский и без тормозов. Знаем, все знаем. Сочувствую ли я себе? Пока не очень. Пока состояние такое: обзывается – шок. И где-то неверие в происходящее, но в то же время я все больше чувствовала себя счастливой. Очень счастливой. Мне так хорошо, спокойно и светло еще никогда не было. И ни с кем. А то что характер у него такой, так и у меня не сахар и…

А потом как пыльным мешочком из-за уголочка – я замужем! Замужем! Реально и даже печать в паспорте есть! И…

– Ильева… тьфу ты, Стужева! – прикрикнула преподаватель.

Молча открыла тетрадь и принялась записывать. Писалась всего одна фраза: «Я замужем, Я замужем, Я замужем, Я замужем», через сорок повторов само собой записалось: «Жизнь кончена». Такой несчастной себя почувствовала. Представились горы грязных носков, дети сопливые, нет, Ромочку я люблю и что такое дети – знаю, но мои собственные, гипотетические, мне представились грязными, сопливенькими, с ручонками, которые они ко мне протягивают, и словами: «Мама, кушать». А гипотетический Стужев-муж представился с пивом, в линялых трусах-семейках, на затасканном диване и перед телевизором… И характер поганый. И я вся такая несчастная…

Одинокая слезинка шмякнулась на тетрадь.

Завибрировал телефон, подтянула к себе ближе, открыла сообщение от Саши:

«Чего делаешь?».

«Плачу», – честность в супружеских отношениях – это главное.

Мгновенно пришел вопрос:

«Что случилось? Рита, я сейчас приду, сиди там!».

«Да ничего не случилось, все хорошо, пара у меня».

Секунд двадцать никакой реакции, затем вопрос:

«А плачешь чего?»

«Мне меня жалко».

И правда, так жалко.

«Почему?» – вот даже в электронном сообщении чувствовалось, что вопрос был хмурым.

«Мне все сочувствуют», – призналась я.

«Почему?»

Он что, издевается?

«Потому что характер у тебя, Стужев, поганый!» – не выдержала я.

С минуту мне ничего не писали, затем пришло сообщение:

«Это единственная причина?».

Ну я и сорвалась:

«Я замужем… только сейчас вдруг поняла! Замужем! Это все, жизнь уже кончена! Впереди грязные носки, памперсы, супчики всякие и ты пьяный в трусах-семейках с пивом у телика! И футбол! Ненавижу футбол!».

И отправила. Все сообщение взяла и отправила.

И тут в коридоре раздался хохот! Громкий такой, с издевательскими нотками!

«Стужев, ты что, за дверью?!» – догадалась я.

Смех прекратился.

Затем на телефон пришло сообщение:

«Носки стираю себе сам, трусы тоже, расслабься. Семейки, кстати, не ношу. Футбол не смотрю. На случай памперсов есть Генри, Иван и привидение, пока привидение одно, но если захочешь, я тебе их сотню призову. А теперь хватит реветь, собирай рюкзак, пара через минуту закончится».

И не успела я дочитать и за себя порадоваться, как он добил:

«А характер да – поганый. Мне тебя тоже так жалко».

Ответить я ничего не успела, потому что прозвенел звонок. Вместе со всеми записала параграфы к самостоятельному изучению и уже было поднялась, когда услышала:

– Ильева, ко мне подойди, – причем тон у Ирины Владимировны был очень нехороший.

Мне даже не по себе стало. Но едва первый человек вышел из аудитории, как сразу вошел Саша, и преподаватель, отрицательно мотнув головой, торопливо собралась и вышла. И как это понимать?

Подошедший Стужев внимательно вгляделся в мое лицо и мрачно спросил:

– Что?

– Норм, – отмахнулась я, пытаясь закинуть рюкзак на плечо.

Рюкзак был отобран в полете, и вдруг все застыло! Замерли мои одногруппники, а дверь захлопнулась сама, без чьей-либо помощи, в следующее мгновение, схватив меня за запястье, Стужев рванул на себя, прижал и тихо, зло спросил:

– Марго, ты мне доверяешь?

Хороший вопрос. Интересный даже! И все замерло, даже пыль в свете солнечных лучей, и мир оцепенел тоже, а в глазах Князя жесткий вопрос. Хороший такой вопрос, глубокий.

– Саш, – попыталась вырваться.

– Маргошша, – рык с шипением – это жутковато, как оказалось. – На меня посмотри и скажи честно – ты мне доверяешь?

Молча смотрю, чувствуя, как майка сползает с плеча, бредовая ситуация, да.

– Что, доверия я не заслужил? – с явственно прозвучавшей горечью, спросил Александр.

– Издеваешься? – прямо спросила.

Промолчал, даже взгляд отвел. Гад же, вот как есть гад!

– Саш, – позвала, в ответ – тишина. – Саша…

Молчит. А с другой стороны кто-то в дверь ломиться начал.

– Слушай, Стужев, – обняла его лицо ладонями, повернула, заставила на себя посмотреть и тихо ответила, – я тебе не доверяю. Вообще. Но если говорить откровенно, тебе я доверяю все-таки чуточку больше, чем всем остальным. В смысле даже больше, чем всему миру, так что…

– Зараза, – с чувством сказал муж, взял за руку и повел прочь из внезапно ожившего класса.

Следуя за ним и обходя препятствия, я не могла промолчать:

– А чего сразу «зараза»? Мы, между прочим, уже день женаты, а я о тебе вообще практически ничего не знаю, кроме того, что ты зверь, гаденыш и кровопийца!

Наверное, шокировать публику – наше с Александром кредо. Потому что после моих слов Ксюша выронила учебники и даже ноут, пара человек споткнулись и вообще опять тихо очень стало.

– Да, я такой, – спокойно согласился Стужев. – А будешь вредничать, мы и до садизма с мазохизмом дойдем, или как это там называется?

– БДСМ, – подсказал кто-то из группы.

И нагловато-шутливый Князь исчез мгновенно, став зло-презрительным высокомерным Александром Стужевым, смерившим нашего старосту Никитоса внимательным взглядом.

– Простите, – струхнул Сухов.

– Ну так вот, Маргош, – словно ничего и не было, продолжил Саша, выводя меня из аудитории, – ты последила бы за своим языком, а?

Едва мы вышли в коридор, Князь с улыбкой взглянул на меня и вернулся к вопросу:

– Согласна?

– На что? – меня откровенно передернуло от ситуации с Никитой.

– Фильтрацию речи при общении с собственным супругом. – У Стужева зазвонил телефон, но он его проигнорил.

– Можно было бы. – Я изобразила задумчивость, а затем ехидно добавила: – Но тебе самому скучно станет.

Широкая ухмылка, кивок и неожиданное:

– Так не понравилось, что я осадил этого из твоих?

– Да неприятно как-то, – честно призналась я.

– Нельзя быть такой доброй, Ритусь, – тихо произнес Стужев, увлекая меня к лестнице.

Мы поднялись на три пролета, прежде чем я решилась ответить:

– Я такая, какая есть, Саш.

И еще через пролет я услышала его ответ:

– Проблема в том, что я тоже, Маргош.

Вздрогнула всем телом. Стужев остановился, укоризненно покачал головой.

– Что? – поинтересовалась я причиной его реакции.

– Да вот мне интересно, сколько… – протянул он.

– Сколько «что»? – стремно стало.

А Князь вдруг нагнулся, нежно поцеловал и хрипло спросил:

– Сколько можно себя жалеть?

Шмыгнув носом, обиженно призналась:

– Да реально жалко себя… и характер у тебя злобный!

– Да, но я же очень обаятельный злодей, Маргошик, за что ты меня и любишь.

– Я… а…

– Кстати, мы опаздываем, – невинно намекнул Стужев, и мы пошли дальше.

Дулась я, наверное, до конца лестницы, а потом оно все как-то забылось.

Как ни странно, на четвертом этаже было тихо и безлюдно, что реально удивило – обычно здесь тоже народ курсирует. А сейчас никого, вообще. Потертый линолеум, свежевыкрашенные стены, закрытые двери, за которыми царила тишина.

Испуганно взглянула на Стужева, он безразлично пояснил:

– Начальство будет, так что просто меры безопасности приняли.

– В смысле? – не поняла я.

– Ритусь, – Саша остановился, склонился надо мной и шепотом объяснил: – Такие, как Евгений и тот генерал, это государственные структуры контроля, мы фактически организованная преступность. Тот факт, что мы действуем в масштабе универа, госструктуры точно не могли упустить из вида, и я более чем уверен, что некоторые из преподов, ваша Ирина Владимировна, например, сотрудники госучреждений. Теперь смотри – мы ждем начальство, следовательно, убираем всех преподов с четвертого этажа. Обычные меры предосторожности, солнышко.

Я – солнышко, так приятно стало.

Правда, и вопросы остались:

– Саш, а не проще ли было бы организовать встречу начальства вне универа, а?

– Нет, – он провел носом по всей длине моего носика, – переход же здесь.

Затем легкий поцелуй и спокойное:

– Но ты его закроешь.

– Я?! – едва не заорала. – Саша, я не умею!

Еще один поцелуй и спокойное:

– Ты хранительница Терры, Маргош, для тебя Мастер и его команда – априори враги, они те, кто вторгся на твою землю и приносит вред. Но это все к делу не относится, ты закроешь переход совершенно неосознанно.

Недоверчиво смотрю на мужа, Стужев, явно не удержавшись, поцеловал еще раз и шепотом предупредил:

– Главное, постарайся это сделать незаметно, не демонстрируй того, что ощущаешь разрыв пространства.

Он выпрямился, ожидая моей реакции, а я… я… я стояла растерянная посреди пустого коридора, смотрела на Сашу, понимала все сказанное, но чувство такое – панического ужаса! И я…

– А если я не смогу? – Хотя, наверное, не так вопрос поставлен. – А если они все поймут, Саша?

Я испуганно смотрела в его сейчас почти синие глаза, такие спокойные, и вообще он был весь уверенный и так же спокойно-уверенно произнес:

– Если они что-то поймут, я всех убью, Ритусь. Я прикрою тебя в любом случае, что бы ни случилось. Просто расслабься, хорошо?

Мне странно стало, и не до расслаблений совсем. И идти никуда не хотелось, вообще.

– Я рядом, – напомнил Князь.

И мы пошли на заклание.

Дверь открыл Стужев – даже не думая стучаться и вообще с видом хозяина, вернувшегося домой и совершенно неожиданно обнаружившего гостей. У него на лице и гримаска была – недоуменно-возмущенно-хозяйская, причем все присутствующие явно себя не в своей тарелке почувствовали.

– Понаехали, – презрительно протянул Александр.

У Георгия Денисовича вытянулась морда лица, остальные переглянулись, а я вошла, мило всем улыбнулась и приветливо сказала:

– Привет.

– Геям, – вставил Князь.

Обернувшись, возмущенно взглянула на него.

– Что? – ехидно полюбопытствовал Стужев. – Тебе намекать на их яойную сущность можно, а мне нельзя?! Прости, дорогая, у нас равноправие.

– Семейное? – поинтересовалась я.

Подавив коварную ухмылку, Саша склонился ко мне и прошептал в ухо:

– На постельное даже не надейся, Ритусь.

И весело подмигнув, повел меня к своему любимому месту – подоконнику. И едва мы дошли, наплевав на недобрые взгляды окружающих, забрался, сел, спиной к стене, одну ногу согнул, вторую оставил свешиваться и притянул меня к себе, так что теперь я была в кольце его рук, и вот обняв меня покрепче, лениво произнес, обращаясь к Мастеру:

– Рассказывайте.

Я не знаю, почему Георгий Денисович стерпел такое откровенное хамство – побагровел даже, но стерпел. Зато вместо рассказа он потребовал:

– Князь, поясни свой намек на семейные обстоятельства!

Я взглянула на Сашу, тот загадочно-мечтательно улыбался, глядя на меня, в душе росло что-то бесконечно счастливое.

– Князь! – от рева Георгия Денисовича задрожали стекла.

Но это не заставило нас оторвать взгляд друг от друга. Наверное, мы могли бы сидеть так целую вечность, но со мной вдруг начало что-то происходить. Сначала я даже внимания не обратила – теплые руки Стужева, надежность его объятий, спокойствие, словно исходящее от Князя, некоторое смущение от ситуации, – все это в первые моменты затмевало это чувство, раздражающее, как чесотка, и все усиливающееся…

– Маргош, – Саша потянулся ко мне и прошептал: – Опусти глаза или отвернись к окну, играй в смущение, я не уверен, но есть подозрение, что твои глазки сейчас засияют зеленым светом.

Еще вчера утром я спросила бы: «В смысле?», уже сегодня я отвернулась к окну, опустив голову и радуясь тому, что волосы оставила распущенными и теперь они совершенно закрывали мое лицо.

– Все хорошо, я рядом, – едва слышно напомнил Стужев, обнимая крепче, а затем уже не мне, громко, нагловато-ехидно ответил: – Дело молодое, Мастер, любовь, страсть, сами понимаете.

– Да уж догадываюсь! – прорычал Георгий Денисович.

– Угу, – подтвердил Стужев, – в общем, мы поженились.

Сердце забилось сильнее. Сильно, мощно, гулко, словно наращивая темп, в пальцах закололо, по телу пробежался озноб. Где-то здесь, Саша продолжал крепко обнимать и шепнул успокаивающее: «Расслабься, это произойдет вне зависимости от твоего желания. Просто расслабься, сила восстановит пространство сама». Это здесь, а там – разъяренный рык Мастера:

– Поженились?! Вы поженились?! Да это… это…

– За базар ответишь, – вдруг зло вставил Князь.

И рев прекратился. Вообще. А затем Стужев спокойно произнес:

– Мы поженились. Марго – моя жена. Моя. Жена. И я очень посочувствую тому, кто рискнет даже попытаться произнести что-либо неуважительное в адрес моей жены. На этом все. Теперь рассказывайте, что там у вас случилось.

Я слышала все, каждое слово Саши и в то же время не могла слушать. Потому что в ушах бился, нарастая, какой-то стрекот, словно миллиард сверчков накатывали черной волной, словно…

– Ильева, это правда? – донесся далекий голос Георгия Денисовича.

– Не Ильева, а Стужева, – меланхолично поправил Князь, а затем уже откровенно зло: – Вы с вашим ревом оскорбленного быка, которому прищемили хм… достоинство, испугали Риту. Ей и так не по себе было, она у меня скромная, так что хватит, дайте Маргоше успокоиться. Кстати, я в последний раз спрашиваю, что там у вас произошло?

Не знаю, что было дальше – Мастер что-то говорил, даже кричал, но я слышала его голос словно издалека, и он едва прорывался сквозь стрекот. Он и шепот фактически сжавшего до боли Стужева: «Ритусь, если не получается, если не можешь, просто мотни головой, я вынесу тебя отсюда!» Шепот был встревоженный, а руки сжимали так крепко, что у меня, кажется, сейчас затрещат ребра, но… я не могла уйти. И не хотела! Уйти было неправильно, неверное, я должна была это убрать… Что-то черное, откуда доносился скрежет сверчков, откуда лился черный свет. Неправильное! Корявое! Рваное! Высасывающее что-то из мира, моего мира! Мира, который был частью меня, а я частичкой его…

Нежный поцелуй и злой шепот: «Ритусь, все, мы уходим, мне не нравится это». И пришлось собрать все силы, чтобы простонать в ответ:

– Нет.

Замер, чувствую его дыхание на своей щеке, а затем тихо произнес:

– Ты плачешь. Это не дело. Мы просто уходим, к преисподней этот разрыв, что-нибудь придумаю прежде, чем у тебя психоз начнется. Все, Маргош.

– Нет! – прошипела фактически. – Не могу.

Судорожно вздохнул и уткнулся носом в мое плечо, но дыхания его я не слышала – свист ветра медленно, но верно врывался в сознание.

– Слушай, – вдруг тихо прошептал Стужев, – а представь, что ты спишь утром, и утро такое потрясающее, а шторы задернуть забыла с вечера, и луч солнца бьет в глаза… так раздражает, да?

Он правильное слово подобрал – раздражает! Очень сильно! До безумия просто!

– Так задерни штору, Маргош. – Дразнящий шепот, и Саша легко прикусил мочку уха. – Просто задерни.

Я закрыла глаза. Нет, до его слов мне казалось, что наваливается лавина черных сверчков, и волны черные накатывают, а теперь такое ощущение, что я с закрытыми глазами вижу дыру, у которой рваные края. И стоит протянуть руку… не явно – мысленно и…

Чувство, что по пальцам пробежались искры, какое-то порывистое чисто интуитивное движение, ощущение тепла, разлившегося по телу, и тишина… Удивительная, благословенная тишина, в которой слышны лишь слова Мастера:

– Игнат действовал на территории Земли более двадцати лет, вероятно, осознанность он получил сразу после рождения. Несмотря на подозрения, Демон многократно подтверждал свою лояльность, и руководство…

Я перестала вслушиваться, повернула голову и встретилась с встревоженным взглядом сине-серых глаз. Улыбнулась, он облегченно выдохнул, и только сейчас я поняла, насколько за меня переживали.

– Все? – одними губами спросил Саша.

– Кажется, да, – невероятное спокойствие окутывало призрачным одеялом абсолютного счастья.

– Хорошо, – наклонился, легко поцеловал и прошептал: – Тогда я снимаю иллюзию, идет?

Молча кивнула.

И почти сразу голос Мастера стал громче, и вообще мир словно вернулся. Такой, каким и должен быть, без черных сверчков и свиста потустороннего ветра, правильный мир, целостный. Правда, меня немного пугало произошедшее, да что там немного – сильно. Нет, чисто гипотетически я догадывалась, что теперь я Яга, а это типа хранительница Терры. Гипотетически. Но чтобы вот так! И вообще страшно!

– Все хорошо, – прошептал Стужев. – Ты просто не смогла бы пройти мимо, перестала бы спать по ночам и тебя тянуло бы сюда с каждым днем все сильнее. Ты Яга, у вас так, расслабься и не думай об этом больше. Просто не думай.

Интересно, а он понимает, насколько мне сейчас нужно, чтобы продолжал сжимать вот так крепко и надежно, чтобы был рядом и говорил… что-нибудь, что угодно, лишь бы слышать его голос и знать, что он рядом?

– Князь! – Окрик Мастера. – О чем вы там шепчетесь?! У нас, между прочим, важное совещание!

Медленно повернув голову к Георгию Денисовичу, Стужев улыбнулся и нагло ответил:

– У нас важнее, мы имя первенцу придумываем. «Георгий» даже рассматривать не собираемся, расслабьтесь.

В помещении стало тихо, разве что мой сдавленный смешок прозвучал едва слышно. Но никто, абсолютно никто ничего не сказал. На меня старались даже не смотреть, особенно Волк и Сеня Снежинский, но тяжелый взгляд зеленых глаз я на себе почувствовала. Молча посмотрела на Дениса, Колдун зло на меня. Взгляда отводить я не стала, я ни в чем не была виновата перед ним, ни в чем и никак, и эта его показная злость вообще безосновательна. Колдун усмехнулся и отвернулся. Мне не понравилась эта усмешка, повернула голову к Стужеву и поняла, что ему тоже, он, как и я, поведение Дэна отметил. Мы переглянулись, Саша улыбнулся, потянулся ко мне, потерся носом о мой нос. Так нежно и так мило, и вдруг не важен стал ни Колдун, ни вся эта ерунда, что творилась со мной всего несколько минут назад. Взглянула в сине-серые глаза, ответила улыбкой на его улыбку и неожиданно подумала, что я счастливая. Абсолютно счастливая, и мне очень-очень хорошо.

Дверь открылась странно. Резко, а затем очень медленно и со скрипом. Ощутила, как напрягся Александр, напрягся, но даже фривольной позы не изменил и все так же продолжал обнимать, крепко и надежно.

Их было двое. Первый шагнул смело – высокий, как Стужев, совершенно седой, и его собранные в хвост на затылке волосы были перекинуты на плечо, словно подчеркивая серо-серебристый костюм. У этого незнакомца было хищное лицо с орлиным профилем, голубые колючие глубоко посаженные глаза, тонкие губы, острый подбородок. Второй вошел, словно стесняясь, – закутанный в черный плащ, он не шел – будто парил над полом и на какой-то момент мне подумалось, что это женщина… На тот краткий момент, пока второй не откинул капюшон. Ужас! Ледяной, убийственный ужас!

Я поняла, что дрожу всем телом, только когда Саша начал осторожно поглаживать по спине. Нервно взглянула на него, Стужев весело подмигнул, и я поняла, что бояться нечего. Но стоило вновь взглянуть на пришедших, как стало совсем страшно – они оба смотрели на меня. Холодные голубые глаза седого и бездонно-черные, нечеловеческие глаза лысого, покрытого шрамами чудовища, в котором мало что осталось человеческого.

– Малыш, – Стужев склонился к моему уху, но говорил не таясь, зная, что каждое слово услышат, – первый – Алкер, он норвежец и маг с превалирующей стихией льда, стихия весьма ограниченная, но Алк сумел превратить свои посредственные возможности в настоящее боевое искусство, кстати, он для тебя опасен, так что от меня ни на шаг. Второй – посвященный, считай что маг смерти. По сути уже труп, но очень могущественный, правда, для тебя неопасен совершенно. – Это мне, а вот двоим появившимся, весьма нагло: – Не советую так откровенно смотреть на мою жену. Чревато. Весьма.

Взгляды мгновенно переместились с меня на Стужева, а затем в тишине кабинета Георгия Денисовича прозвучал глухой, какой-то потусторонний голос:

– Князь, о твоей растущей наглости будет доложено.

По спине прошелся холодок, причем, кажется, не только по моей – все невольно поежились. Все, кроме Стужева. Мой муж, хмыкнув, невинно поинтересовался:

– Будет доложено до того, как вы доложите о собственном провале, или после?

Норвежский маг выпрямился, хотя казалось дальше уже некуда, темный лысый монстр напротив подобрался, словно зверь перед прыжком, и прошипел:

– Князьсссссс!

– Да ладно… – Стужев погладил меня по щеке и, словно ни к кому не обращаясь, – пропустить темного… да еще из правящего дома… – а затем медленно повернул голову к посвященному, окинул его взглядом с головы до ног и ледяным тоном добавил: – Такое не прощают, вам ли не знать.

Внезапно затрещал воздух. Искры, ледяные, острые, сверкнули в лучах солнечного света – Стужев гибко, как змей, скользнул с подоконника, полностью закрывая меня собой. Его спокойное:

– Да, и этот поступок, несомненно, порадует руководство, – прозвучало форменным издевательством.

На пол со звоном посыпалось что-то. Саша вновь устроился на подоконнике, правда, уже скорее прислонившись к нему и прикрывая меня своей широкой спиной. И я увидела острые ледяные иглы на полу… начинающие подтаивать иглы… Молча перевела взгляд на норвежского мага, тот, почувствовав мой взгляд, хмуро посмотрел в ответ. А я подумала, что мне бы сюда моих белочек, которые очень любят грызть…

– Мастер Алкер, – ледяным тоном произнес Стужев.

Маг мгновенно отвернулся.

Князь больше не взглянул на меня. Не повернулся, не обнял, но пристально и не отрывая глаз следил за норвежским магом. Внимательно следил, настороженно. Не знаю почему так, но ощущение – что маг был опасен, а главное мог напасть. Странно? Я старалась уже не удивляться.

Оба диковинных пришельца прошли и сели в кресла, перед столом Георгия Денисовича. Тот почему-то с надеждой взглянул на Князя… и, видимо, надежда погибла, потому что мастер побледнел даже. И уже вздрагивая, сел на свое место, словно к казни приготовился.

– Как?! – задал всего один вопрос посвященный.

И все уставились на Георгия Денисовича, а Саша, не оборачиваясь, завел руку за спину, нашел мою ладонь, осторожно погладил и вновь вернулся к своей позе настороженного недоверяшки, прислонившегося плечом к стене и сложившего руки на груди. Чего он опасается?

Правда, долго думать о Саше не получилось – захватила разворачивающаяся сцена.

– Игнат Вяземский не проявлял качеств… – начал Георгий Денисович. – После самоубийства Станислава он… – Снова сбился. – Данные были выдающимися, но не вызывающими подозрений и…

Еще один взгляд на Стужева. Испуганный взгляд. Георгий Денисович боялся. Очень боялся. На лбу засверкали бисеринки пота, руки заметно подрагивали, лицо стало бледным. Самое странное, что на Сашу и остальные няшки мускулистые поглядывали, причем с надеждой. И как-то вдруг стало ясно, что всех присутствующих от двух пришедших магов из руководства прикрывает именно Князь.

– Саш, – шепотом позвала я.

– Мм? – отозвался Стужев, даже не пытаясь скрыть наши переговоры от окружающих.

– А… эти… они…

– А тут все просто, Маргош, – и снова сказано было спокойно и отнюдь не тихо, – у нас проблема – темный партизан. Собственно, проблема уже решилась – Игнат, который Дайрем, вернулся в истинную форму и теперь путь в этот мир для него закрыт.

– Вообще? – тихо спросила я.

– Нет, ну почему же, – Стужев безразлично пожал плечами, – он вполне может самоубиться снова и очнуться в этом мире под вопль акушерки «Мамаша, держите ваше чадо, мы ему пуповину резать будем». Или же использовать собственный путь, если бы он у него был. Но вернемся к твоему первому вопросу – так вот, проблема в том, что мы прошляпили партизана, не заметили, не выявили, допустили в элитный отряд, где, казалось бы, все были проверены и перепроверены. Прикинь степень конфуза. Поганенько вышло, а теперь началось самое поганое – поиск козла отпущения. Трех основных претендентов на данную весьма сомнительную роль ты сейчас и видишь – Мастер Алкер после самоубийства Станислава был личным тренером Игната, Мастер посвященный Олег, собственно, проверял его на пригодность, по их совместной рекомендации Мастер Георгий и взял Демона в группу.

– Ого, – поймала на себе взгляд Мастера.

– Ого будет попозже. – Князь хмыкнул. – Когда за дело спецы дознания возьмутся. Руководство не прощает ошибок, да, Алкер?

Ледяной маг хмуро оглянулся.

А вот посвященный молчать не стал:

– Помнится мне, и ты, Князь, лично, утверждал каждого члена группы.

Опа-ся.

Я затаила дыхание, ожидая ответа Стужева, и он ответил:

– Помнится, Мастер Олег, я имел с вами приватную беседу, в которой поделился своими подозрениями на счет братьев Вяземских. И, насколько я помню, вы посоветовали засунуть свои подозрения… мм-м… пусть будет очень глубоко…

Лысый изуродованный тип вскочил. Черные глаза полыхнули белым сиянием, на шее вздулась черная вена, на лице… ну, из-за уродства не совсем понятно, что у него там – и улыбка, и гнев смотрелись бы одинаково жутко.

– Это была прррриватная беседа, Князь! – прорычал монстр.

Широкая улыбка Стужева была заметна даже мне, глядящей на него сбоку, что уж говорить об остальных участниках событий.

– Приватная, – милостиво согласился Александр, – но это не помешало мне отправить доклад руководству с приложением конкретной аудиозаписи. Так, на всякий случай.

Посвященный с размаху грохнулся на стул. Георгий Денисович едва заметно перевел дух и немного расслабился. А вот норвежский маг прищурил ледяные глаза, явно ожидая продолжения речи Стужева. Саша с самой обворожительной улыбкой… промолчал. И Алкеру пришлось самому начать:

– Князь… – Мужик сбился.

– Да-да, – с энтузиазмом поддержал Стужев.

– А… вы…

– Хрен отвечу, – усмешка вышла и вовсе хамская. – Не стоило опускаться до… этого.

Он неопределенно взмахнул рукой, но в этом неопределенном жесте указательный палец вполне конкретно указал на пол и тающие ледяные иглы.

– Щенок! – норвежец подскочил, в голубых глазах заискрился лед.

– Ну зачем же так грубо? – Александр досадливо почесал кончик носа. – Мастер Алкер, вы же понимаете, я не выношу попыток применить ко мне силовые методы. Искренне ненавижу.

И почему-то в этой фразе прозвучала угроза. Отчетливо прозвучала.

В следующее мгновение распахнулась дверь.

Когда этот мужчина вошел в кабинет Георгия Денисовича, я как-то сразу поняла, что он значительно ужаснее даже посвященного. В черной кожаной куртке, из-под которой торчал ворот коричневой водолазки, в черных джинсовых брюках и на ногах не туфли – черные кроссовки. Высокий, худощавый, с одним зрячим глазом и вторым, стеклянным, который вращался совершенно не в унисон с действующим. У мужчины были коротко стриженные седые волосы, шрам, пересекающий половину лица, и губа, изорванная явно когтями и потому висящая как-то… странно. И когда он подошел к Стужеву и протянул ему руку, я увидела, что двух пальцев на этой руке нет.

– Ведьма? – пожимая ладонь Князя, спросил мужчина.

– Оу, – Саша, оглянулся на меня, с недовольством протянул, – черт, ты же все это видишь… Прости, малыш.

Зрячий глаз незнакомого злодея уставился на меня. И мне как-то неудобно стало, наверное, потому и брякнула:

– Ну, шрамы украшают мужчин, особенно такие, явно в бою полученные.

Стужев улыбнулся, причем мне, что странно – незнакомец тоже, здоровым уголком губ, а затем спросил у Князя:

– Твоя?

– Жена, – подтвердил Саша.

– Поздравляю, – с чувством сказал мужчина, и они снова обменялись рукопожатием.

А я подумала, что если и этот мне выдаст: «Сочувствую», тресну чем-нибудь. Не выдал, молча руку протянул, предлагая пожать, видимо.

– Нет, – спокойно произнес Князь.

И мужчина усмехнулся. Странно. Затем взглянул на Стужева и прямо спросил:

– Почему?

Я не знала почему и уж точно не ожидала услышать:

– Видишь ли, мы не предохранялись.

Дышать перестала! Просто перестала, в ужасе глядя на Стужева, а тот невозмутимо продолжил:

– А рисковать потенциальным здоровьем возможного наследника не хотелось бы.

Щеки горят, взгляд, наверное, тоже. Стужева – ненавижу.

– А-а, – неожиданно спокойно отреагировал мужчина, – прости, не подумал.

Это что было?! Князь – сволочь подлая! И что это за индивид, от рукопожатия которого дети могут погибнуть… эээ… И злиться на Сашу я перестала мгновенно, поняла, что защищает, своеобразно очень и малоприятным для меня образом, но защищает. Посмотрела на него, заметила, как напряжен, шея, плечи… осторожно коснулась, погладила по волосам – расслабился мгновенно. Неужели ждал моей реакции и из-за этого переживал?

Странный мужчина направился к Мастеру, и тот торопливо освободил место. Что примечательно – этот тип больше ни с кем не здоровался, тем более за руку.

– Умница моя, – едва слышно произнес Стужев.

– Не дура, – спокойно ответила шепотом.

Улыбка скользнула по его губам и сменилась суровым выражением мгновенно.

А дальше случилось нечто страшное.

– Я хочу услышать правду, – тихо сказал странный тип, и все разом сели ровнее.

И если бы только ровнее – лица побелели. Особенно бледен стал Колдун.

– Итак, – странный стеклянный глаз медленно обвел присутствующих, – кто знал?

В следующее мгновение я увидела, как медленно, ужасающе жутко по волосам Георгия Денисовича растеклась седина! Изморозь тронула и виски Дениса!


– Подскажи мне, старый черт, где мечта моя летала?
Жизнь кружила, срок истек. Часто суть на путь меняла, —

вдруг напел Стужев.

Колдун дернулся, взглянул на него, и седыми у него остались только виски.

– Князь, – голос жуткого субъекта прозвучал глухо и тихо, но все все поняли. И следующее, что произнес чел со шрамом, было: – Колдун.

Денис поднялся, покачнувшись. Но все же поднялся. Вновь пошатнулся.

– И? – Тон жуткого мага стал насмешливым.

Напряжение искрами разошлось по кабинету. Казалось, воздух начал покалывать, атмосфера душила, а еще пугала реакция окружающих. И то, как начало буквально трясти Колдуна.

– Я… не… – Он вдруг захрипел, вытянулся, взгляд остекленел и мы услышали: – Увидел темного… рядом. Демон сказал – обознался. Я пригрозил поставить в известность Мастера, – по губе Дениса вдруг стекла капелька воды… не сразу поняла, что это слезы, а Колдун продолжил говорить слова так, словно их выдирали. – Предложил сделку – мое молчание в обмен на… – пауза и глухое, – Риту.

И я вдруг поняла, почему тогда в ресторане Игнат злился, что на меня не подействовало. И стало ясно, почему повел себя так грубо, на Владе словно злость сорвал, и почему за мной помчался – Колдун его шантажировал. Надо же как все обернулось.

– Рита… – Голос странного мага прозвучал задумчиво.

– Это для друзей, для всех остальных «госпожа Маргарита Стужева», – самым невинным тоном пояснил Александр.

Глаз мага крутанулся и уставился на Сашу, второй, настоящий, не отрывался от Дениса.

– Дальше, – приказал косоглазый и исполосованный шрамами аниме хардкорный, – ведь Маргариту Стужеву, как я понимаю, вы не получили. Что же он предложил взамен?

Денис выпрямился сильнее, словно ему в позвоночник штырь вогнали, и прохрипел:

– Место Мастера.

Я взглянула на Георгия Денисовича – совершенно седого мужика трясло, как в лихорадке.

– Мастер Гоша, – насмешливый тон мага с одним глазом и имя «Гоша», которое, помнится, Стужев обронил один раз, – что было обещано вам?

– Место Куратора, – хрипло ответил он.

Улыбка изорванным ртом смотрелась страшно. Я вздрогнула, не обернувшийся Стужев тихо спросил:

– Выйдешь?

Я представила, что буду делать одна в пустом коридоре после всего увиденного, и торопливо ответила:

– Нет, я лучше с тобой буду.

– Я не могу уйти, – сообщил Саша.

Серо-синие глаза встревоженно взглянули в мои.

– Я с тобой, – прошептала едва слышно.

Улыбка мимолетно изогнула уголки губ, затем Стужев кивнул и встал так, чтобы полностью закрыть от меня происходящее. Или меня от присутствующих. Не знаю. Но выглядывать из-за его спины я не стала, раз он так решил, значит, так нужно.

Тогда я еще не ощутила надвигающейся опасности, осознала все позже, едва были произнесены страшные слова:

– Мастер Алкер.

Ударил мороз! Самый настоящий, градусов двадцать! Ледяные узоры со скрипом разошлись по стеклам, зубы застучали от холода, иней покрыл потолок! Иглы! Сотни искрящихся ледяных игл вспороли воздух и впились в заиндевевшее стекло – меня спасла только широкая спина Стужева! А затем с пола ударило что-то темное, расплескавшееся черным пятном! И Саша, даже не вздрогнувший во время атаки игл, пошатнулся!

Я обхватила его неосознанно, прижалась к поникшей спине, забралась пальцами под черную майку… и перевела дух, услышав его первый вздох. Затем второй, а следом произошло что-то странное – все исчезло. Исчез иней на стенах, испарился морозный рисунок на окнах, капельками воды вознеслись вверх ледяные иглы, и словно втянутая огромным пылесосом, исчезла черная лужа.

– Нет, вот если бы я на тебе не был женат, я бы женился еще раз, – прошептал мне Стужев. – Все, можешь смотреть.

Осторожно выглянула из-за его плеча – весь няшинско-качкованный отряд был ранен! Георгий Денисович обзавелся тремя порезами на лице и с десятком на груди и руках, у остальных было не меньше, и только Стужев со странным типом оказались совершенно невредимы. А вот посвященный и норвежский маг корчились на полу. Беззвучно, но очень достоверно демонстрируя нечеловеческие страдания.

– Нет, лучше не смотри, – сказал Саша и попытался широкой спиной закрыть мне обзор.

Но тут дядька с одним глазом небрежно пошевелил пальцами и типы на полу затихли. А затем он задал вопрос:

– Маргарита, как следует из отчета, в группу вас привел именно Демон, я прав?

Стужев искоса взглянул на меня, я же просто кивнула магу, подтверждая его слова.

– И, – оба глаза уставились на меня, – было бы любопытно узнать, что было обещано вам?

Тяжело вздохнув, я села ближе к краю подоконника, поболтала ногами и хмуро призналась:

– А ничего.

Александр, хмыкнув, провокационно поинтересовался:

– Обидно?

Не хотелось развивать тему, но раз Стужев пасует, надо включаться в игру.

– И еще как, – осторожно потрогала его ногу носком кроссовки. – Ты представляешь – одному пост Мастера, второму – Куратора, этим тоже явно что-то значимое, а мне хоть бы денег предложил, что ли.

– Не грусти, Маргош, у меня денег много, я с тобой поделюсь, – сдерживая улыбку, очень серьезно пообещал Князь.

Хитро взглянула на него и мило ответила:

– Саш, жаль тебя разочаровывать, конечно, но своих денег у тебя уже нет. Есть наши, дорогой, а нашими, в смысле моими, деньгами, нечего разбрасываться.

Стужев оторопел. Медленно повернул голову, глянул на меня, молча закрыл приоткрывшийся рот. А потом послышался хохот. Мы разом посмотрели на странного типа с одним глазом, а тот откровенно ржал, глядя на нас, причем даже не скрываясь. Потом посерьезнел, хохотать прекратил и задал следующий вопрос:

– Маргарита, а вы знали о… хм, необычных способностях Игната?

Молча смотрю на мага, приподняв брови.

– Знали? – намекнул, что выражение лица для него не ответ.

– Вы издеваетесь? – прямо спросила я.

– Что?! – Маг подался вперед, видимо, оскорбленный моим тоном.

– Нет, серьезно, вы издеваетесь? – Я даже комедию не ломала, мне просто интересно было.

– Простите, Маргарита, – маг сложил свои укороченные местами конечности на груди, – мне непонятна ваша реакция.

– Мне непонятен ваш вопрос! – вспылила я. Стужев, что примечательно, не вмешивался, но выглядел на удивление гордым, и я продолжила: – Слушайте, вы… как вас?

– Руслан, – представился маг.

Кивнула и продолжила с неменьшим возмущением:

– Так вот, Мастер Руслан, мне делали предложение, когда трое ваших фэнтезийных няшек…

Заметила удивленный взгляд мага на Стужева, последний спокойно пояснил:

– Она про мальчиков-зайчиков.

Теперь на Князя недоуменно взглянула я.

– Няшки анимешные, – уже мне пояснил он и добавил: – Ты продолжай-продолжай, мне все нравится, про предложение и потенциальный труп того предлагающего мы дома поговорим.

– Нехорошо как-то это прозвучало, – заметила я.

– А что может быть нехорошего в трупе, Маргош? – иронично-серьезно поинтересовался Стужев. – Ты представляешь, сколько народу обрадуется сразу – хозяин ритуального агентства, изготовитель гробов, директор кладбища, жучки, червячки всякие, а ты говоришь «нехорошо». Не отвлекайся, Мастер ответа ждет.

И взгляд такой – сулящий радость всем вышеперечисленным. Я сглотнула, повернулась к Мастеру Руслану и продолжила, болтая ногами:

– В общем, сидели мы с подругами в ресторане, мне как раз предложение делали насчет того, куда пойти…

– Кому отдаться, – вставил Стужев, злой такой.

– Так далеко мы в своих планах не заходили, – обронила я ему и вернулась к рассказу: – И тут открывается дверь, входят трое обчитавшихся фэнтези яойки…

Оба глаза мастера вновь вопросительно уставились на Князя.

– Все те же мальчики-зайчики, в данном контексте фразы имеется в виду оскорбление с гомосексуальным подтекстом.

Кивнув, маг снова на меня посмотрел, почему-то я себя очень странно почувствовала – блондинкой. Совсем блондинкой.

– Маргош, он просто древний совсем, в слэнге не шарит, Гугл не спасет, ты продолжай уже, – успокоил меня Стужев.

Руслан бросил на него суровый взгляд и прошипел:

– Не слишком вежливо намекать на возраст, не находишь, Князь?!

– Да ладно, – отмахнулся Саша. – Это же не я каждое заседание совета начинаю с предложения главному ознакомиться с новыми тенденциями в гробостроительстве.

Здоровый глаз мага заметно задергался. Я улыбнулась, почему-то очень гордая за Стужева, и продолжила:

– Короче, они в тот вечер применили магию к Владу…

– Помнится в последней версии речь шла о подругах, – вставил Князь.

Решила, что мы об этом дома поговорим, а сейчас просто не буду внимания обращать.

– Так вот, – продолжила, не глядя на мужа, – они применили магию к Владу, после попытались ко мне. На следующий день я узнала, что в универе вообще что-то вроде секты, и главный тут Георгий Денисович, наутро в мою квартиру ввалился Игнат, испортил мои волосы, – молча подняла прядь, продемонстрировала цвет, – и сообщил, что я либо с ним и помогаю сместить Мастера, либо меня убьют, потому что тут всех ведьм убивают. Потом был Колдун, – кивнула на Дениса, – потом Георгий Денисович, потом появился Стужев, – ни на кого уже не показывала, – и вся моя жизнь пошла наперекосяк! – Пауза, потому что мне подумалось, что, может, и не наперекосяк, а вообще может так даже и лучше, у меня теперь Саша есть, и Ромке с мамой и феей точно лучше, и вообще не об этом сейчас, так что завершила все фразой: – В общем, у них у всех тут способности странные, и я до сих пор не могу разобраться в ситуации.

Маг кивнул, его странные глаза оглядели всех присутствующих, а затем он задумчиво произнес:

– Где вы были вчера в полдень?

И оба глаза пристально уставились на меня. Я отчетливо помнила, что вчера примерно в полдень я… грабила анимешную хату мальчиков-зайчиков, а потому густой румянец непроизвольно покрыл щеки, да и все лицо. И теперь все уставились на мое лицо. Стужев просек момент и плавно закрыл меня от присутствующих широкой спиной, а затем укоризненно произнес:

– Очень бестактный вопрос.

– Ааа… простите, – неожиданно смутился Руслан, – не подумал.

– Старость не радость, – ввернул Князь.

Маг нахмурился и пробормотал:

– Просто наш источник на Терре определил грабителя как ведьму, и… впрочем, это уже не имеет значения, мы закрываем данный переход.

Стужев почему-то напрягся весь, и я понять не могла, в чем причина, а вот Георгий Денисович взвизгнул:

– Что?!

– Вы отстраняетесь, – ледяным тоном произнес маг. – Вы и вся ваша группа переходите в режим патрулирования.

– Но… – Лицо мастера покрылось пятнами.

– Кстати, о девушке.

Маг вопросительно посмотрел на Князя.

– Марго в моей команде, – задумчиво ответил Саша. – Кстати, мне бы в отпуск.

Отрицательно мотнув головой, маг поднялся. Странные глаза оббежали присутствующих, вновь остановились на Князе, ему же и было сказано:

– Заедешь в управление… с женой.

Я не знаю, к чему это было сказано и почему такая пауза в конце фразы, и почему вдруг стало очень тихо, словно все перестали дышать.

– Свободны, – продолжил маг. – Что касается вас, Мастер Георгий, нужно вернуться и уничтожить следы вашего присутствия на Терре.

В следующее мгновение Стужев повернулся ко мне, подхватил на руки, спустил на пол, взял мой рюкзак и свою сумку и молча, не прощаясь ни с кем, выволок меня в коридор. А там, отпустив запястье, швырнул мне обе сумки и скомандовал:

– Стой на стреме.

Я, обнимая рюкзак, прошептала:

– Что ты…

– На стреме, Маргош! – прошипел Князь, опускаясь на колено и прикладывая обе руки к полу, прямо перед дверью в кабинет Мастера.

Мне не оставалось ничего иного, кроме как озираться по сторонам коридора, выглядывая неведомую опасность. И вот в этот напряженный миг Князь вдруг начал напевать:


– Легко придумать справедливую цель…
Великую цель,
Из тех, что любимы толпой…
Еще мне нужен безупречный герой,
Могучий герой,
Что всех поведет за собой!

Я взглянула на его ладони – ледяная поземка двинулась от пальцев в щель под дверью, а сам Стужев, несмотря на легкомысленные напевы, дрожал от напряжения. В следующий миг за дверью раздался странный грохот.

Саша подавил усмешку, поднялся, подмигнул мне, забрал у меня рюкзак и сумку, взял меня за руку и двинулся по коридору, продолжая напевать:


– Охотно люди устремляются в бой
За край родной,
За Рай неземной…
Как овцы, воины идут на убой,
А дальше – дело за мной!

И улыбка у него стала запредельной.

– Саш, – осторожно позвала я.

– Слушай, Маргош, – он остановился, окинул меня задумчивым взглядом, – а ты щи готовить умеешь?

– Что? – не поняла я.

– Мда, вот невезуха, и Генри толком не умеет, – протянул разочарованный Стужев.

А затем подхватил меня на руки и помчался вниз по ступеням, счастливый такой и даже с улыбкой.



Домой возвращались относительно молча. Зато едва въехали во двор князевского особняка, Саша милостиво разрешил:

– Спрашивай.

И дверцу открыл, чтобы я вышла.

– У кого спрашивать? – возмутилась я, выходя из машины.

– А мне откуда знать? – нагло полюбопытствовал муж, после чего перегнулся, сам закрыл дверцу и уехал в гараж.

Я осталась стоять на лужайке перед домом, возмущенно глядя вслед красному «Феррари». Машина плавно въехала в гараж, и оттуда раздалось возмущенное:

– Генри, за какой сушеной воблой мне это?!

К слову, скелет, уже приветственно распахнув двери и собственный оскал, вопль услышал. Замер, а после тоже громко:

– Так, хозяин, я это… на будущее.

– Мля! – прогремело над всем двором. – На какое еще будущее?! Это же цветы!

Генри устало потер несуществующую переносицу, сгорбился и пошел к гаражу, на ходу возмущаясь:

– Так розы же – две недели, орхидеи – три месяца, а фиалки еще просто не взошли ведь, – это бурча себе под нос, а потом громко и возмущенно: – Я же все продумал!

Не выдержав пытки неизвестностью, я сошла с газона, мне траву было жалко, и побежала по дорожке к гаражу.

– Леди Маргарита, вам нельзя! – всполошился скелет.

– Маргош, заваливай! – дозволил его сиятельство Князь.

Молча развела руками перед Генри и помчалась к Стужеву.

Гараж с металлической дверью на ролетах был рассчитан на четыре автомобиля. Собственно, все они тут и находились – «Бентли», «Феррари», джип дискавери и какая-то странная без опознавательных знаков. Помимо машин имелось свободное пространство у противоположной стены, где виднелся механизм для подъема автомобиля, а также вполне оборудованная автомойка. Точнее, свободным это помещение было раньше, а сейчас там словно расположился филиал цветочного магазина – в ведрах, ведерках, тазиках и одной пластиковой ванне находились букеты, букетики и целые цветочные композиции. Над всем этим стоял Стужев и читал записку, прикрепленную к очередному букету.

– Так, – он оглянулся, увидел входящую меня и бросил мне букетик, со словами: – Это я был груб.

Поймав букет нежных лилий, я вдохнула аромат, а затем тоже принялась читать прикрепленную к нему открыточку. Послание гласило: «Прости, я не хотел тебе этого говорить, просто старый солдат не ведает слов любви».

Прочла, подняла удивленный взгляд на Стужева.

– А я тут при чем? – возмутился Князь. – Кстати, это поинтереснее будет, лови.

Едва успела подхватить букетик розалий, даже не вдыхая аромата, полезла смотреть записку. А там было: «Прости, я больше не буду разбрасывать носки». Ну после этого мне тоже стало любопытно, и подойдя к цветочному изобилию, я принялась читать послания.

– «Прости, я больше не буду забывать выносить мусор», – прочел вслух Саша.

– «Прости, она мне вообще не нравилась, в моей жизни есть только ты, и я больше ни на кого смотреть не буду», – прочла я записку с самого огромного букета алых роз.

Стужев заметно напрягся, я же, вытащив цветы из воды, почему-то перехватила поудобнее.

– Да не буду я тебе изменять! – заверил Кощей-младший.

И взял следующий букет, чтобы прочесть:

– «Прости, любимая, я не хотел дарить тебе»… Генри!

– Ты не хочешь дарить мне Генри? – переспросила я. – Знаешь, а я почему-то даже не обиделась.

Стужев прекратил испепелять взглядом скелетона, обернулся ко мне, и на его губах заиграла улыбка. Такая счастливая-пресчастливая, и я забыла о букетах, магах и даже перспективах его поганого характера.

– Идем обедать, – предложил Саша.

– Идем, – согласилась еще ни о чем не подозревающая я.

Князь отшвырнул букет, подошел ко мне, подхватил на руки и, вынося из гаража, проникновенно добавил:

– А потом поедим, да?

– Что? – не поняла я.

Мне коварно улыбнулись, не отпуская с рук, поднялись по ступенькам, ногой дверь открыли и внесли в дом.

– Стужев, – до меня начало доходить, что, кажется, у некоторых термин «пообедать» несколько не сочетается, собственно, с классическим понятием, – а кухня в другой стороне.

– Стужева, прикинь, до недавнего времени это был мой дом, а испытывать все прелести склероза мне еще рано, – парировал Князь, взлетая по ступеням со мной на руках.

– Но… – начала я.

– Слушай, я такой голодный, – неожиданно признался Саша и, свернув на втором этаже в спальню, добавил: – А ты такая аппетитная.

– Стужев, я положительно отказываюсь в этом участвовать! – заверещала я, едва меня на постель уронили.

– Отказываешься? – Князь задумался, окинул меня взглядом, печально вздохнул и произнес: – Ну ладно.

Развернулся и вышел. Просто вышел, на ходу поправив волосы. Приподнявшись на локтях, я удивленно посмотрела ему вслед, но в следующее мгновение Стужев вернулся, закрыл дверь и, широко мне улыбаясь, стянул с себя майку. Удивленно смотрю на него, Князь тем временем отшвырнул майку и, не отрывая от меня взгляда, расстегнул ремень на джинсах.

– Стужев, ты чего делаешь? – с нескрываемым подозрением спросила я.

– Маргош, ты такая непостоянная. – Он скинул кроссовки и босиком, с расстегнутыми джинсами направился ко мне. – У нас, между прочим, долг перед страной, перед отечеством, президент, кстати, на улучшении демографии настаивает, а ты!

Нет, я серьезно поверила, что он вот так просто уйдет?! Какие мы, жены, наивные!

– Стужев, не смей! – прошипела я и предприняла попытку покинуть супружеское ложе.

– «Врешь, не уйдешь», – процитировал Князь бессмертное, хватая меня за ногу, и ловко избавив от кроссовок, добавил: – Между прочим, ты со мной еще по процентным ставкам не рассчиталась, Маргош.

Я простонала, бессильно уткнувшись лбом в покрывало. И зря! Эта озабоченная супружеским долгом няшка умудрилась в секунду стянуть с меня шорты.

– Стужев! – заорала я и развернулась.

Зрелище того стоило, Князь стоял, сминая мои шортики, и смотрел на меня большими голодными серо-голубыми глазами так, что отказать голодающему было бы уже просто бесчеловечно.

– Ладно, – устало согласилась я. – Но по-быстрому, потому что в отличие от тебя я именно есть хочу, а не заниматься улучшением демографических показателей.

– Всегда знал, что русские женщины – самые жалостливые в мире! – просиял Стужев.

Я лишилась дара речи.

– Слушай, Маргош, – невозмутимо продолжил Саша, – тебе так идут белые носочки… А давай мы тебе еще юбочку, так чтобы короче трусиков, и два хвостика забацаем, а?

– На школьниц потянуло? – прошипела злая я.

– Аниме пересмотрел, – сознался Стужев, – с твоей подачи, кстати, следовательно – ты виновата, следовательно – тебе отрабатывать. В общем, я тебе потом костюмчик подходящий найду, сейчас не до него как-то.

И кое-кто, с самым коварно-соблазнительским видом, начал склоняться над лежащей мной. Медленно, с самой провокационной улыбочкой и очень голодным взглядом.

– Саш, – прошептала я, чувствуя, как тает любое желание сопротивляться, – а ты случайно кровь не пьешь?

– Случайно – нет. – Он лег практически на меня, но свой вес ответственно удерживал на локтях, видимо, раздавить боялся. – Исключительно по праздникам, ну и когда чел с четвертой отрицательной попадется, она просто вкусная очень и редкая.

Меня передернуло.

– Расслабься, – прошептал коварный вампирюга, облизнув губы. – У тебя третья положительная, я ее не очень люблю, сладковато-приторная слишком.

– Стужев! – Мой истерический визг на весь дом заставил его только недовольно поморщиться. – Ты издеваешься?!

Невозмутимо пожав плечами, он улыбнулся и невинно заметил:

– Ну так, слегка.

Я облегченно выдохнула, а няшка коварная подмигнул и покаялся:

– На самом деле именно от третьей положительной всегда фанател, а четвертая она, знаешь, как улитки под чесночным соусом – деликатес вроде, но на вкус хрень непонятная.

– Стужев! Ты… ты…

– Йя-йя, – кося под немца отозвался Князь, захватывая в плен мои губы.

И мысли о кровопийцах умчались куда-то вслед за остальными мыслями, оставляя только одну – вот как у него получается быть настолько нежным. Таким бесконечно нежным, вкладывающим чувство любви в каждый поцелуй, в каждое прикосновение, вырывать каждый мой стон и с нескрываемым наслаждением заставлять стонать снова.



– Хватит на меня так смотреть, – недовольно пробурчала я.

– Как? – Стужев помешивал ложкой свой обожаемый борщ и продолжал с улыбкой смотреть на меня.

Сидели мы на кухне, в совершенном одиночестве, потому что Генри, Иван и привидение таскали в дом цветы, предварительно обрывая с них открытки с сообщениями. В доме уже царил аромат лилий, и цветы уже некуда было ставить, но их все равно заносили, потому что я имела глупость обмолвиться, что они красивые.

– Так «как»? – повторил вопрос Саша.

– Как будто ты совершенно голодный, – съязвила я.

Стужев, он вдруг выпятил нижнюю губу, подбородок задрожал, и эта морда кощеевская обиженно-печальным тоном:

– А я сегодня вообще ничего не кушал…

– Третья тарелка борща не в счет, да? – зловредно интересуюсь.

– Так вкусно же, – искренне похвастал он.

Я простонала, уронила голову на сложенные на столе руки.

– Саша, – еще один глухой стон, – я его только досолила, Саша, а ты его хвалишь и хвалишь, мне уже просто неудобно, что это не я его сварила.

– Да расслабься, Маргош, – беззаботно посоветовал он и авторитетно добавил: – А правильно посолить может не каждый, кстати.

Подняла голову, посмотрела – судя по честнейшему выражению небесно-голубых глаз, не врет, но что-то в глубине души подсказывает – издевается.

– Я тебе сейчас эту кастрюлю на голову надену, прямо со всей «капусточкой соломкой» и «нямкой-косточкой»! – пригрозила я. – А потом ты поразмыслишь на тему, что когда девушку два часа на благо отечества стонать заставляют, на кулинарные подвиги сил уже не остается. И вообще, завтра ты мне грибной суп-пюре готовишь, понял?!

– Да без проблем, – легко согласился Стужев, – только ты сначала мне два часа на благо демографии отработаешь, а после, так и быть, я посолю для тебя супчик.

– Только посолишь?! – возмутилась я.

– Ритусь, в нашей семье готовить умеют только двое – микроволновка и Генри, так что просто поверь мне на слово, лично я бы себе даже посолить не доверил, так что после моей досолки суп будешь есть сама, вот.

А я вдруг представила, как Стужев осторожненько ставит передо мной тарелочку с супом и ложечку, и хлебушка кусочек, и самолично солит… и поняла невероятное – я буду это есть, даже если он туда всю солонку всыплет, просто потому что… потому что он.

– Представила, да? – догадался Князь. – Вот, и это ты меня еще толком не любишь, а теперь представь, как мне сейчас потрясно – борщик, а ты туда и сольки, и зелени, и перчика даже… твоими ручками, приятно.

Решила, что обязательно приготовлю ему как минимум омлет, как максимум потушу картошку по бабушкиному рецепту, потому что… хочется. И вот интересно, какое у него тогда лицо будет?

– Улыбашечка, – растягивая гласные протянул вдруг Стужев, – разновидность – скромная.

– В смысле? – не поняла я.

Мне широко улыбнулись.

– Улыбашечка, разновидность – наглая, – ехидно протянула я.

– Да, я такой, – гордо ответил Саша и тяжело вздохнул.

Вдруг поняла, что он тянет время. И борщ ест, видимо, просто, чтобы со мной побыть.

– Сашенька, – позвала осторожно.

– Да, Ритусенька, – отозвался он, грустно глядя в скопление капусты в тарелке, поднял голову, улыбнулся мне.

– Тебе уйти нужно? – высказала я предположение.

– Нужно, – не стал он спорить.

– Ты туда не хочешь? – продолжила я допытываться. – Что-то опасное?

– Да нет, – Стужев улыбнулся, – ничего опасного, не переживай. Просто уходить не хочется.

Помешивая чай, лукаво поинтересовалась:

– Борщ вкусный, оставлять боишься?

Князь хмыкнул, подался ко мне и, глядя в глаза, прошептал:

– Жена очень вкусная, очень-очень, боюсь оставить.

Теплой волной накрыло с головы до ног, просто счастье такое, что боишься задохнуться, но не ответить было бы нельзя:

– Мм, возьми с собой.

– Э, нет! – Стужев откинулся на спинку стула и уже серьезно, без шуток, произнес: – Рит, я едва не поседел, пока твоя ягушенская сущность латала дыру в пространстве. Теоретически я в курсе, что это происходит без вреда для хранительницы, а на практике чувствовать, как тебя трясет, и не знать, чем помочь… Это слишком суровое испытание для моей поганой душонки, Маргош, так что посидишь дома без меня пару часиков. Ну или собирайся, мы вечером к твоим родителям заедем.

Это я помнила, впрочем, и многое другое тоже.

– А в управление нам когда?

– Какое? – не понял Саша.

– Мм… ну маг Руслан, – начала я и умолкла, увидев широченную ухмылку на лице Стужева. – Что?

Покачал головой, рассмеялся и, глядя на меня, спокойно, чуть лениво даже сообщил:

– Куратор Руслан, два схваченных и лишенных силы мага, Георгий Денисович и все мальчики-зайчики, в твоем слэнге – анимешки глюченые, в данный конкретный момент застряли в реальности Зарданы. – В сине-серых глазах промелькнуло что-то очень жестокое. – На Землю, в нашу имеющуюся реальность, они вернутся в лучшем случае лет через двадцать пять, в худшем, если не сумеют договориться с Алкером, никогда.

Мне вдруг показалось, что в нашей уютной кухне подул холодный северный ветер.

– Саааш, ты сейчас пошутил? – осторожно спросила я.

Князь рассмеялся и пропел:


– Охотно люди устремляются в бой
За край ли родной,
За Рай неземной…
Как овцы, воины идут на убой,
А дальше – дело за мной!

И все. А я сидела. Вспоминала накачанных красавцев нашего универа, Колдуна, Снега, Вовчинского…

– Саш! – испуганный вскрик.

– Маргош! – Он недовольно поморщился. – Без истерик и ягушенского человеколюбия. Я должен был их устранить. И заметь – никого не убил, ты вообще на меня плохо влияешь.

Затаив дыхание, в ужасе смотрю на Стужева. Тот, окинув меня взглядом, коварно протянул:

– В моей майке, вот такая испуганно-встревоженная, ты меня дико возбуждаешь, Ритусь.

Не отреагировав на его попытку сменить тему, я решительно заявила:

– Так нельзя!

– Почему же, можно, лично я уже подкрепился и готов на новые подвиги во имя демографии отечества.

– Не смей! – взвизгнула я.

Стужев выдал злобно-обаятельно-угрожательную улыбку и плавно поднялся, не отрывая от меня очень жадного взгляда. Мгновенно вспоминаю, что передо мной тот самый опасно-притягательный Александр Стужев, который младший Кощей, сказочный злодей и лучший друг чертей в преисподней. А еще озабоченный очень.

– Саша, борщ стынет! – запоздало вспомнила я о собственной безопасности.

– Подогреем, – таким тоном прошептал Князь, что сразу стало ясно – он не о еде сейчас.

И шагнул ко мне. Я вскочила, спасаясь за неимением ничего лучшего, расположением стола посреди кухни и его способностью встать между мной и очень опасным элементом общества.

– Коварный Ритусик, – прошептал Князь, начиная маневр по обходу препятствия.

– Стужев, тебя вроде как ждут, – напомнила я.

– Подождут. – Он все так же пристально смотрел прямо на объект преследования и явно планировал захват.

Неожиданно заиграл похоронный марш. Классический шопеновский. Князь дернулся, достал трубку, ответил на звонок и несколько секунд слушал, пристально глядя на меня. Затем глухо произнес:

– Imo.

Еще несколько секунд и злое:

– Occupatus.

И прервал разговор. В следующее мгновение трубка полетела на стол, следом отправилась майка Стужева, и, поигрывая мускулами, он плавно шагнул к оторопевшей мне.

Заиграла музыка! Опять похоронный марш, но только теперь в рок-обработке.

– Мля, достали! – рыкнул Саша, схватил телефон и ответил на звонок рычащим: – Imo.

Не знаю, что там ему сказали, да и не знаю, что Стужев ответил, потому как прозвучало странное:

– Interitum aufert!

И завершив разговор, вновь бросил айфон на стол. Да так, что по экрану протянулась тоненькая трещинка.

– Так, – расстегнув пуговицу на джинсах, начал он, – на чем мы остановились?

Недоуменно пожала плечами, Стужев окинул выразительным взглядом и уже сделал шаг ко мне, как вновь зазвонил телефон. Adele «Someone Like You». Взбешенный Князь вновь схватил телефон, ответил и сообщил собеседнику нетривиальное:

– Любезный мой, Кристофер, знаешь, а я, судя по всему, выяснил причину вымирания динозавров на Земле. Тебе интересно? Правда, мой клыкастый друг? Ты уверен, что готов услышать это великое знание? Точно, готов? В таком случае, слушай внимательно. Да потому что им тоже кто-то размножаться не давал! In nomine daemonis! Quid problema?

Но проблема, видимо, имелась, потому что Стужев нахмурился, выслушивая что-то, потом сел, начал барабанить пальцами по столешнице, резко встал, схватил майку и вышел.

Некоторое время я, несколько растерянная, просто стояла. Потом начала убирать со стола, но тут же явился призрак, погрозил мне пальцем и взялся убирать сам.

– Да я как бы…

– Леди Маргарита, если у вас комплекс Золушки, я вас к отличному специалисту отведу, – произнес вошедший Генри. – Вы с ним уже заочно знакомы, кстати.

– Это тот, кто вам посоветовал заготовить извинятельные букеты? – догадалась я.

– Да, – признал скелет. – Величайшего ума человек!

И направился к холодильнику… В глянцевой поверхности отразился высокий мужчина лет пятидесяти, чуть седоватый, импозантный и солидный очень. Я вздрогнула. Заметивший это скелет обернулся и спросил:

– Что-то не так?

Кивнула и указала на холодильник. Генри посмотрел на свое отражение, привычным жестом подправил волосы, улыбнулся себе, причем отражение сверкнуло великолепными зубами, и полез доставать замороженное мясо.

– То есть… вы себя другим видите? – догадалась я.

– Меня все «другим» видят, леди Маргарита, – пояснил Генри, выкладывая на столешницу мясо, яйца и имбирь. – Только на вас чары не действуют.

Испуганно смотрю на привидение, которое, в отличие от скелета, на меня во время разговора смотрело и степень моего потрясения оценило.

– А меня вообще никто, кроме вас, не видит, – обрадовал призрак.

– Здорово, – ничуть не обрадовалась я. – Ну, я пойду?

– Идите, – благодушно разрешил Генри. – Все равно сейчас лук резать буду, а это для вас, живых, весьма слезопускательное дело.

Я сбежала, поблагодарив за вкусный обед. Выйдя в холл, нашла книгу, ту самую, ягушенскую, она так на столе и лежала, и, обнимая фолиант, поспешила в спальню, откуда доносился временами злой голос Стужева.

Едва открыла дверь, так и застыла на пороге – Саша надевал фрак. На Кощее-младшем уже были брюки, носки, черные лаковые туфли и расстегнутая белоснежная шелковая рубашка, рукава которой он в данный момент скреплял золотыми запонками, что было непросто, учитывая факт продолжающегося разговора.

– Ego contra, – произнес он неведомому собеседнику и поманил пальцем меня.

Медленно подошла, Стужев как раз завершил дело с запонками и теперь стоял, смотрел на меня с высоты своего роста, и глаза серьезные такие.

– Nulla! – резко и зло неведомому собеседнику, а у меня непреклонно отобрали книгу.

Отобрали, отшвырнули в дальний конец кровати, а затем самым наглейшим образом чья-то нахальная, не занятая телефоном рука коснулась щеки, пальцы осторожно обвели контур моих губ и спустились ниже, погладив по шее, и еще ниже. Я попыталась возмутиться, но Князь мгновенно прижал к моим губам палец, призывая к молчанию, и я скорее прочла по его губам, чем услышала:

– Очень важный разговор.

Хотела было отойти, чтобы не мешать, но Стужев властно придержал за талию, заставляя остаться на месте, а затем…

Когда его ладонь скользнула по моему животу, я еще ничего не поняла, и когда даже под майку – тоже коварных действий не заподозрила, но после он бесстыдно вторгся под резинку белья и быстрым вороватым движением накрыл все, что, собственно, закрывали стринги. И улыбка при этом стала нагловато-счастливой, и вообще весь вид таким довольным-предовольным.

Я возмущенно вырвалась, молча, но решительно отказавшись от его весьма сомнительных услуг в качестве моего белья, и, бросив на некоторых мгновенно обидевшихся укоризненный взгляд, отошла к зеркалу, поправлять одежду.

– Simpliciter occidere, – сообщил в продолжение разговора Стужев.

А затем плавно и как-то очень быстро оказался позади меня. Его рука медленно скользнула на мою талию и резким движением прижала спиной к обнаженной груди. Возмущенно смотрю на него в зеркало – что удивительно, у него и в отражении ну очень бессовестные глаза. Попыталась вырваться – удержал. Покорно замерла, ожидая хоть каких-то объяснений со стороны Кощея-младшего.

– Да, так гораздо лучше. – Сказано это было собеседнику, но смотрел в этот момент Стужев мне в глаза, и такое ощущение, что слова тоже для меня предназначались. – Намного лучше, – добавил он.

И теплая широкая ладонь вновь скользнула вниз. Глядя на Сашу, развела руками, мол, в чем проблема, он только улыбнулся в ответ, и бесцеремонная кощеевская длань забралась под майку! Гневно смотрю на него. Мне одними губами сообщают:

– Я ничего не делаю. – Он даже кивнул и глаза стали такие честные-пречестные, а потом коварно добавил: – Пока.

И в ту же секунду его ладонь властно накрыла одну грудь, чуть-чуть сжала, погладила, перешла ко второй и, повторив те же действия, устремилась вниз, снова заняв позицию, с которой ее только что изгнали. Я задохнулась от возмущения, а Стужев, весело подмигнув, начал осторожно, дразняще, поглаживать. И при всем при этом безмолвно произнес:

– Тихо.

Попыталась вырваться, но Князь, прижав плечом телефон, освободил руку, перехватил мою правую, вынудил обнять его за шею, то же проделал со второй и, поспешно подхватив телефон, ответил собеседнику:

– Да, я слушаю, продолжай.

А я смотрела на наше отражение в зеркале, и мне… нравилось. Стужев – высокий, смуглый, мускулистый, и я – хрупкая на его фоне, белокожая, с румянцем смущения на щеках и блеском ожидания в глазах. А оправдывать ожидания Саша умел… оправдывать и превосходить.



– Из дома без меня не выходишь. – Поцелуй. – Во двор тоже не стоит, у дома защита лучше. – Второй поцелуй. – Я часа через два-три буду, но постараюсь раньше. – Совсем улетный поцелуй и приказное: – Все, Ритусь, я ушел.

И перестав сжимать меня в объятиях, Стужев отступил с порога и самолично закрыл дверь. После еще и запер. Стою в шелковом халатике и смотрю на дверь.

Три проворота ключа, дверь снова распахивается, Князь в безупречном фраке, рубашке с золотыми запонками, галстуке и лакированных туфлях вновь оказывается совсем близко, очередной поцелуй и хриплое:

– Никому не звони, на звонки сама тоже не отвечай, для этого Генри есть.

– Хорошо, – уже несколько раздраженно произношу я опухшими от поцелуев губами.

– На улицу не выходи, – требовательно напоминает Стужев. – Все, я скоро буду.

Еще один поцелуй, он выходит из дома, закрывает дверь, запирает дверь…

– С тебя пятьсот баксов, – шепчет Иван.

– Я на семь раз ставил, – напоминает Генри.

Прив молчит, и мне уже известно, что он на три раза ставил. Собственно, остальные ставки распределялись следующим образом – Иван шесть, Генри, вот как выяснилось, семь.

– Нет, – почему-то тоже шепчу я, – уже не вернется.

Три щелчка, дверь открылась, Стужев в два шага оказался рядом, обнял мое лицо ладонями в белоснежных перчатках и с надеждой спросил:

– Звала?

– Нет, – отвечаю с улыбкой.

– Зараза! – в сердцах выругался злой младший Кощей.

– Сашенька! – Я поднялась на носочках, чтобы стать ближе, и выдохнула: – Я уже полчаса тебя провожаю. И если честно – мне уже страшно представить, сколько времени придется тебя встречать.

Позади нас раздалось торопливое и воодушевленное: «Делаем ставки?» Голосок был привидения, но его воодушевление мне понятно – с провожанием он круто просчитался, теперь мечтал о реванше.

– Какой смысл делать ставки – нас явно выставят? – пробурчал Генри.

Стужев бросил на гопкомпанию внимательный взгляд, и троица мгновенно ретировалась на кухню. И даже двери закрыли, но судя по тому, как затихли, явно в замочную скважину опять подглядывают.

– Ритусь, – сильные руки скользнули на мою талию, – я должен уйти.

– Иди, – в очередной раз разрешила.

Он кивнул, но выглядел при этом очень несчастным. И вдруг начал объяснять:

– Понимаешь, если я не вмешаюсь, вырежут половину клана Дормеинтес. А мне поддержка Кристофа нужна, особенно сейчас, когда я планирую устранить инквизиторов.

– Кого устранить? – переспросила я.

– Компашку няшек анимешных, – «перевел» Стужев. – Ты слышала, что Руслан сказал?

Пожала плечами. Нет, я слышала, но явно не все поняла, судя по намеку Саши.

– Плохо ты слушаешь. – Он наклонился, нежно поцеловал и пояснил: – Команда Гошика была не единственной, кого заслали на Терру, там есть и второй отряд. Их следует найти и уничтожить, а для этого мне нужна поддержка Кристофа, так что я должен вмешаться, понимаешь?

Не особо, но все равно кивнула.

– Не хочу уходить. – Он порывисто обнял меня, прижал к себе. – Не знаю почему. Не хочу оставлять тебя одну.

– Саш, – я осторожно отстранилась, – я же не одна, со мной Генри, Иван и привидение.

Стужев кивнул, нахмурился. Вновь заиграл телефон, все та же заменяющая похоронный марш «Someone Like You». Даже не делая попытки ответить, Саша наклонился ко мне, снова поцеловал и напомнил:

– Из дома не выходи, поняла?

Я кивнула.

– Люблю тебя. – Еще один быстрый поцелуй, и Стужев ушел.

Дверь закрыл, запер на ключ. Стою, жду. Внезапно понимаю, что очень хочется услышать, как ключи снова проворачиваются в замке, а затем увидеть, как дверь распахивается и входит Саша. Но вместо этого услышала, как взревел мотор «Феррари».

Подойдя к окну, увидела выезжающую со двора машину… ворота закрылись. Мне вдруг стало очень-очень тоскливо и одиноко.

Дверь в кухню отворилась, и я услышала низкий голос Генри:

– Леди Маргарита, может, чаю?

– Рита, – поправила я его.

От окна отходить не хотелось. И вообще как-то разом расхотелось двигаться, разговаривать и даже думать. Поймала себя на мысли, что есть желание стоять тут и ждать, пока не вернется Саша.

– Леди Маргарита, – костлявая рука осторожно опустила жалюзи, закрывая от меня вид на пустой двор, – давайте чаю или, может, пирожное, или…

Грустно смотрю на скелета. Чувствую, как глаза заполняются слезами, и думаю, что надо было не отпускать Стужева… хотя жалко этот клан, как его там… А кстати:

– Генри, что такое «Дормеинтес»?

– Спящие, – пояснил скелет. – Это латынь, леди Маргарита.

– Ясно. – Я совсем сникла.

Потом мелькнула мысль – из окон спальни двор тоже преотлично просматривается!

– Ладно, я наверх, – сообщила я Генри и, обойдя дворецкого, направилась к лестнице.

И вот я поднимаюсь, а сзади слышится:

– Все, это любовь. – Тоненький голосок привидения.

– Лепота. – Бас Ивана.

– Кому лепота? – Баритон Генри.

– Нам, – уверенно сказал Иван-скелет. – Маленьких-то полный дом будет…

Я споткнулась. А вот упасть мне не дали – с одной стороны придержало привидение, с другой – костлявые руки Генри.

– Леди Маргарита, вам плохо? – Скелет встревоженно на меня глядел.

А я представила, как со стороны смотрюсь, в смысле, в обществе скелета и призрака. Невольно улыбнулась и отрицательно покачала головой. Генри отпустил мгновенно, а привидение осторожно предложило:

– А давайте я вас до постели провожу.

Снизу прозвучало:

– Делаем ставки, кто первый родится?

Меня мгновенно оставили одну. И уже из кабинета послышались разговоры про ставки, риски, проценты и остальное. Букмекеры загробные!

В спальню я почти прибежала, торопливо отодвинула шторы, подняла жалюзи – двор и кусочек улицы были видны превосходно. Я переоделась в очередную майку Стужева и свои джинсовые шорты, постелила на широком подоконнике покрывало, притащила подушки и устроилась с ягушенской книжкой в руках, собираясь с пользой провести время.

Бросив взгляд на ворота, открыла первую страницу учебника. Оттуда на меня смотрела самая что ни на есть настоящая классическая баба Яга. Старая, сгорбленная, с огромным носом, на котором красовалась бородавка. У бабки в одной руке была метла, во второй прутик, перехваченный так, словно она кого-то бить собралась. И такое ощущение, что меня. И была Ёжка вся грязная, в старой порванной одежде и жуткая такая. Стояла она на болотной кочке, тощие лодыжки словно болтались в широких, не по размеру, лаптях.

– М-да, – сказала я и перевернула страницу.

А там было болото. Самое настоящее – жуткое, причем картинка казалась живой, то есть болото пузырилось, булькало, и над ним витал зеленоватый дымок. И какую страницу ни переверни – все то же жуткое болото. Я закрыла книгу. Посмотрела во двор, на ворота, на дорогу и вновь открыла учебник. Такое ощущение, что баба Яга теперь смотрела на меня с издевательским прищуром, а бородавка на ее носу стала больше.

– Бррр. – Меня передернуло.

Бабка действительно была противная. Совсем. Еще раз осмотрела ее с ног до головы и тут увидела то, чего не заметила сразу – под ее левым лаптем распласталась лягушка. То есть вредная бабка еще и лягушку придавила, и у той такая мордочка была несчастная!

– Млин, бедная лягушка, – не сдержалась я.

Земноводное действительно до слез жалко стало. Я шмыгнула носом, вытерла левый глаз, а за правым не поспела, и одинокая слезинка, прокатившись по щеке, шмякнулась на книгу! Прямо на бабку!

Я кинулась вытирать мокрое пятно, но не успела коснуться пожелтевшей бумаги, как с книгой начало происходить невероятное – баба Яга подняла ногу, и несчастная лягушка прыгнула с кочки в воду! Брызги во все стороны! И в тот же миг картинка начала преображаться, как и сама Ёжка, и вот передо мной лесная полянка, избушка на курьих ножках, Кот Ученый, Колобок на ступеньках и Яга, такая, какой их знаю я – красивая, стройная, с копной огненно-рыжих волос, зеленющими глазами и доброй улыбкой. И тут я вижу надпись:

«Страницу-то переверни».

Это что за учебник вообще?!

Но страничку послушно перевернула и увидела, что болота тут больше нет, есть «многа букафф». Реально много. И что самое удивительное – маскировалась-то книга под средненькую величину, страниц в триста, а теперь я держала в руках пухлый фолиант страниц тысячи в три как минимум. Подумала, перевернула опять на первую страницу, посмотрела на бабу Ягу и недовольно пробурчала:

– Жулики.

А нарисованная Ёжка демонстративно развела руками и поинтересовалась:

– А как ты хотела Ягой быть?

Чуть не выронила книгу, да и вопль едва сдержала. Ёжка же погрозила мне пальцем и глубокомысленно заметила:

– Почитай, лет за пять управишься.

– За сколько? – возмутилась я.

– Да, – бабка окинула меня внимательным взглядом. – Умок-то короток… Тады лет за десять.

– Что?! – Я сорвалась на визг.

Нарисованная Ёжка поморщилась, а едва я умолкла, с прищуром поинтересовалась:

– Откель такая крикливая?

Я промолчала, как-то вдруг даже совестно стало.

– А звать как? – продолжила Яга.

– Рита, – представилась смущенно.

– А я Ядвига. – Ёжка оказалась вежливая. – Ну теперича хватит размусоливать, набирайся ума-разума, Рита, да не отвлекайся.

Я кивнула, снова перевернула страницу, но вместо того чтобы читать, с тоской посмотрела в окно, на пустой двор, ворота, улицу…

И вдруг книга как заорет:

– ЧИТАЙ, КОМУ СКАЗАЛА!

Я с перепугу в ответ:

– Не кричи на меня!

Фолиант промолчал, ну а я, да, читать начала. Первая строчка гласила:

«Лишь познав себя, мы способны познать мир».

Неожиданно. Кстати, написано было на русском, причем современном русском. Странно, очень. Осторожно глянула в окно и тут же вновь начала читать:

«Упражнение первое – слезь с подоконника…

Недоуменно посмотрела на книгу, та выдала пояснение:

«Слезь с подоконника, расстели покрывало на полу, сядь, закрой глаза и сосредоточься на себе, Рита. И хватит в окно выглядывать».

– Вебинар в действии, – пробормотала, нахмурившись.

С одной стороны, надо было слезать, иначе с этой станется опять вопить на весь дом, с другой – почему-то не хотелось пропустить момент возвращения Саши. Я вновь с тоской посмотрела в окно – на дороге показались два черных автомобиля. Дорогих явно, блестящих и новеньких. Не то чтобы я машинами увлекалась, но на эти внимание обратила.

– Рита! – прошипела книга.

– Угу, – ответила я.

И уже хотела слезть, как увидела, что обе машины останавливаются возле нас!

Сердце испуганно сжалось.

– Генри! – позвала я, вскакивая с подоконника.

Первым возле меня оказалось привидение, через несколько секунд прибежали оба скелета. И мы все вчетвером стояли и смотрели, как ворота во двор медленно открываются! Рваными дерганными движениями, словно отчаянно сопротивляются незваным гостям.

– Не откроются, – уверенно сказал Иван, – зачарованные же.

Мне очень хотелось бы в это верить, но Генри тихо произнес:

– Там маг. Сильный. Я ощущаю взлом защиты по всем векторам.

– Что? – внезапно осипшим голосом переспросила я.

– Еллдыги захухренные! – с чувством выругался Иван. – Поднимаем наших?

Генри отрицательно качнул головой и спокойно произнес:

– Ты же помнишь – только в экстренном случае. Нужно понять, чего они хотят.

Я закрыла книгу и, обняв фолиант, тихо спросила:

– А что они могут хотеть?

Ворота окончательно открылись, только створки дергались, как в агонии, и оба автомобиля мягко въехали во двор.

– Мало ли, – прошептал Генри, – если челы – денег, если хвостатые – выпить, если клыкастые – на разборки, если ведьмы – права качать, если инквизиторы – тоже права качать, но в более истеричном стиле. У хозяина круг общения большой.

Ну, вот после его слов и мне стало интересно, кто ж это приехал и чего хотят, и теперь мы все заинтересованно глядели на оба автомобиля. Открылась дверца, показалась нога в джинсах и черном ботинке…

– Не кровососы точно. Или оборотни, или челы, – произнес Иван.

Вслед за ногой из машины вышел широкоплечий мужчина. Он стоял спиной к нам, в том же положении протянул руку – и ворота закрылись.

– И не ведьмы, – призрак подался ближе к стеклу. – Предлагаю став…

Он не успел договорить – из машины показались остальные.

Первые пару секунд мы находились в ступоре, а потом начался Армагеддон.

– Поднимай кладбище! – орал Генри.

– Активируй защиту! – верещало привидение.

– А-а-а-а! – вопила я.

– Темные! Мать вашу, темные! – хрипел Иван.

– Где темные? – вопросила книга.

Молча подняла ее, демонстрируя стоящих на траве стужевского газона девятерых темных! Реально темных! В нормальном человеческом виде был только Игнат, и вот он сейчас шел к ступеням с такой очень уверенной ухмылочкой!

– Мля-а-а-а! – завопил фолиант. – Спасайте меня, я ценный учебный материал!

И у нас у всех как-то разом паника прекратилась, и все разом очень осуждающе посмотрели на книгу.

– А что? – удивилась она. – Между прочим, я древний и очень дорогой артефакт, а вы всего лишь два захудалых умертвия и одно куцехвостое посмертие.

Два скелета и привидение сильно обиделись.

– Леди Маргарита, дайте-ка мне ваше уникальное пособие на парочку минуточек, – попросил наш домоправитель.

– А зачем? – поинтересовалась книга.

– Буду им от врагов отбиваться! – прошипел Генри.

И попытался книгу забрать.

Фолиант перепугался и как взвоет:

– Помогитя-а-а-а! Спаситя-а-а-а!

И голосок у нее оказался – стекла задрожали! А главное – темные вопль услышали!

В следующее мгновение окна в спальне осыпались мириадом сверкающих осколочков! И все девять чудищ вскинули головы и увидели меня с книгой, а также Генри и Ивана, эту книгу пытающихся забрать. И миндалевидные глаза остроухих темных странным образом округлились. У всех, кроме Игната, который в человеческом обличье был, и вот как раз он задумчиво произнес:

– Спасатели прибыли, – и хмыкнул издевательски.

Покрасневшая я дернула фолиант, вынуждая обоих скелетов отпустить к чему снится своя роспись в загсе книгу, нервно прижала к груди, перепуганно посмотрела на темного. Демон широко улыбнулся и произнес:

– Добрый день, Рита.

Появилось непреодолимое желание запустить в него книгой или сковородкой, или…

– Поднимай кладбище, – прошипел Генри.

– Не могу, – едва слышно ответил Иван. – Он блокирует зов.

– Прив? – Генри хоть и был скелетом, но такое ощущение, что побелел.

– Блок. – Призрак дрожал всем своим белесым сгустком тумана. – Дом выдержит?

– Нет, – скелетон глухо простонал. – Защита практически сломана.

Мы стояли и переглядывались, в ужасе от ситуации, причем страшно было всем.

– Ы-ы-ы, – заныла книга. – Я не хочу умирать, я еще слишком молода, я…

– Выкину в окно, – пригрозила я.

Книга умолкла.

А там, во дворе, темные начали что-то обсуждать, но мы, как ни прислушивались, не могли понять ни слова. Впрочем, я долго не слушала – метнулась к телефону… и появилось желание выругаться. Ни единой «антенны», в инет телефон не выходил, СМС не отправлялись! Демон и связь заблокировал!

Вдруг раздался треск!

Жуткий такой, словно дом раскалывался на части. Генри обхватил голову руками и взвыл. Иван ошалело опустился на пол, привидение дрожало как студень, и только глаза становились все больше.

– Так, отходим на Терру, – решила я. – Генри, мне нужен огонь, любой, свечка там или зажигалка.

Скелет мгновенно пришел в себя, подскочил, вынимая из кармана зажигалку «Зиппо», щелкнул кремнем… ничего не произошло. Шипение газа и охватывающий меня ледяной ужас. Все! Мы в ловушке!

– Мли-и-ин! – только и сказала я.

Во дворе раздалось громкое:

– Рита, на всякий случай, – огонь тебя не спасет! – сказано было настолько самодовольно-снисходительно, что лично мне стало тошно.

Причем так тошно, что за дальнейшие свои действия я напрочь отказываюсь нести ответственность. В общем, это не я, это все нервы. Книжка полетела на кровать, я же, подхватив один из букетов с тарой, в которой он располагался, рванула к окну и, высунувшись, самым милым голоском позвала:

– Дайрем!

Игнат, стоящий на колене и касающийся пальцами ступенек, ведущих к входной двери, запрокинул голову и улыбнулся мне.

– Привет, – выдала я.

– Привет. – Сволочь даже решила мне подмигнуть.

А дом стонал и скрипел, но держался.

– Рада тебя видеть, – вру самым наглым образом.

У Игната одна бровь взлетела вверх.

– Цветы приготовила даже, – продолжила я. – Лови.

И в темного обманщика полетел букет лилий. Прицелилась я хорошо, цветы полетели точно в цель, вынудив Демона оторваться от своего занятия и поймать флору упакованную. И вот только он ухватил букет – следом полетел вазон с водой!

– Дайр… – заорал один из темных.

Но это не помогло – встреча ингатовского лба и дна массивной вазы произошла жарким весенним днем, ознаменовавшись отборным матом Демона и ликующим «Йес!» от меня.

Но это было только началом! Генри и Иван метнулись к окнам, увидели последствия случившегося – в смысле шишку Демона, остатки героически погибшей вазы и букетик лилий, которые темный продолжал держать в руке, переглянулись.

– Блок не только на нас, – шепотом, едва слышно произнес Генри.

– Они тоже лишены боевой магии. – Генри даже осип.

– Бей гадов! – завопило привидение.

Я помчалась за следующей вазой!

И была остановлена меланхоличным заявлением книги:

– А что, никто, кроме умненькой меня, не заметил, что дом перестали взламывать?

От такого вопроса я застыла, Генри тоже, Иван почесал лысый череп, призрак развел руками.

– Так я и думала, – печально резюмировала книга. – О вселенская справедливость, с кем приходится работать… Скелетики и убогое подобие иного, услышьте истину, о недалекие, сей темный ломает охранные заклятия. Для взлома заклинаний охранного уровня концентрация великая требуется. Осознаете ли вы мой намек, умом скудные?

Вот лично я на книгу обиделась, а Иван с Генри почему-то – нет. Переглянулись, кивнули, и Генри произнес:

– Нельзя позволить темному сосредоточиться!

Мы на секунду замерли, а после бросились в разные стороны – я в ванную, привидение – за цветами, куда Генри и Иван умчались, я не в курсе.

В нашей уютной ванной я начала сметать в подол майки все мыла, шампуни, пузыречки, мочалку даже, и когда выбежала обратно в спальню, совсем недоброе привидение НеКаспер вело прицельный огонь по темным, швыряя вазы вместе с цветами.

Что примечательно, темные швырялись в ответ, но остатки фарфора, как об стену, разбивались о пустой оконный проем. Видимо, защита дома еще держала оборону.

– Банзай, мля! – орал призрак со зверским выражением на морде, запуская очередную вазу с букетом вместе.

Оценив расстановку приоритетов, в смысле заготовленных флоросодержащих снарядов, я поняла, что в этом окне мне делать нечего, и направилась ко второму. А выглянув, на секунду оторопела – у призрака с меткостью оказалось все на уровне, и бил он прицельно по Игнату, у которого обнаружилось уже две шишки! Но несмотря на боевые ранения, темный вновь попытался взломать нашу хату посредством руконаложения на ступени. А остальные занимались тем, что защищали его от кровожадного привидения, повытаскивав откуда-то черные пылающие серым пламенем мечи и перерубая снаряды на подлете.

И вот что примечательно – защищали темные Демона от окна слева, а угрозу с правого окна, в котором засел второй снайпер, в смысле я, не просекли. Хватаю первое мыло, прицеливаюсь, бросок.

В этот самый миг Игнат, держа ладони на ступеньке, запрокинув голову, что-то шептал… Здоровское мыло ручной работы, совершив дугу, радостно зашло на посадку, избрав в качестве аэродрома и так пострадавший лоб…

И во дворе стало тихо. Очень. Молча смотрю на остолбеневшего Игната, а все темные как-то странно на меня, потом на него, на кусок мыла, который почему-то вдруг начал плавиться, снова на меня, и вдруг все так одновременно как сделают шаг назад…

В следующее мгновение Демон вспыхнул огнем!

Странным, черно-зеленым пламенем, которое начало сжигать его кожу, одежду, волосы! Треск пламени, шипение расплавившегося мыла – и передо мной истинный темный! Метра два с половиной роста, в черном плаще, сапогах с зауженным носком, рубашке странного покроя и брюках черно-зеленых. Но ладно прикид – у Демона оказалось жуткая рожа! Огромные миндалевидные глаза, хищный орлиный нос, четко очерченные злые губы, высокие скулы и мускулистая шея. Жутко так. Меня передернуло.

А этот темный перс по имени Дайрем, рыча, спросил:

– Страшно, Марго?!

– Ганнибал Лектор отдыхает, – испуганным шепотом созналась я и… запустила в него следующим мылом.

Кусочек мыльно-рыльного ассортимента пролетел мимо даже не пошевелившегося монстра, после чего лично мне стало страшнее. И тут позади раздалось натужное:

– Поберегись!

Побереглась – отскочила в сторону и увидела Ивана и Генри, запускающего снаряд «Холодильник-1» в цель. Запуск прошел успешно, но едва мы все втроем выглянули, чтобы насладиться результатом, узрели жуткое – темный удерживал махину одной рукой, даже без напряга.

И тут с постели донеслось:

– Нет, оно понятно, что у скелетов в голове мозгов нет, – проворчала книга. – Но это надо было додуматься кинуть ему предмет, на который защита не среагирует, вполне обоснованно считая своим.

Я в диком ужасе посмотрела на Дайрема, а тот, этой одной граблей, зло усмехнувшись, запустил холодильник в дверь!

Дверь была снесена напрочь!

– Мля, – простонало привидение, у которого как раз и вазы с букетами закончились.

Одновременно с рухнувшей дверью в доме что-то громыхнуло, а после раздался тихий печальный звон. Генри, схватившись за голову, упал на колени, Ивана начало трясти, как в конвульсиях, привидение тихо заматерилось, а я…

Я в диком ужасе смотрела на стоящего перед домом темного, который просто улыбался. Причем очень доброй улыбкой Игната!

В следующую секунду случилось то, чего никто не ждал – ни я, ни темные, ни скелеты с привидениями!

Открылись ворота! Плавно очень, привычно, без этих дерганий, и во двор въехал красный «Феррари».

Въехал и резко остановился! Стужев так дал по тормозам, что машину тряхануло, словно она врезалась в стену. Затем распахнулась дверь, и взбешенный Князь вышел из автомобиля.

– Что-то я не припомню, чтобы гостей приглашал! – в нарочито-небрежном тоне Стужева отчетливо прозвучал гнев.

Настоящий такой гнев, от которого жутко стало даже мне. Мне, но не чудовищу, некогда бывшему милым Лысым Чертом, которое демонстративно медленно повернулось к Александру все с той же неестественной улыбкой на губах.

И вот этот монстр насмешливо произнес:

– Все еще смертный.

Мне вдруг как-то очень страшно стало за Стужева, но не ему. Князь спокойно поинтересовался:

– Намекаешь на мою уязвимость?

Темный не стал отвечать, он сделал жест рукой, означавший, вероятно: «Взять его», и, повинуясь этому движению когтистой конечности, остальные темные, став полусмерчами, с оружием наперевес двинулись к Саше. Я едва не закричала от ужаса, остановил меня насмешливый вопрос Стужева:

– А-а, – он улыбнулся темному, – намекаешь, что тут блок и моя магия мне ничуть не поможет?

– Догадливый, – с усмешкой ответил Дайрем.

И мне вдруг показалось, что это темный старше, гора-а-аздо старше внука Кощея. Старше и куда опаснее. И, наверное, так не только мне показалось, потому что Саша тоже перестал улыбаться и теперь смотрел на темного пристально, очень оценивающим взглядом. И именно Князь спокойно произнес:

– Ритусь, от окна отойди.

– Полагаешь, ее это спасет? – Темный поинтересовался совершенно безразлично. И так же без эмоций добавил: – Ни приверженность стае, ни защита клана Дормеинтес, ни те слабые зачатки магии, которыми ты обладаешь на Земле, тебе не помогут, Кощей.

У моего мужа удивленно приподнялась бровь.

– Ты мальчишка, – продолжил темный Дайрем, – зарвавшийся щенок, пытающийся предпринять жалкие попытки присвоить мой ключ к Терре.

Стужев бросил на меня мрачный взгляд и вновь вернулся к созерцанию Дайрема Херарда, я даже не дышала, в ужасе думая, что делать, а темные, коих не заботила беседа вовсе, осторожно подбирались к Саше, не ожидая повторного приказа.

Сверкнула черная сталь!

Красный «Феррари», в том месте, где только что стоял Стужев, был разрезан до основания. Как в замедленном фильме ужасов, я смотрела на две аккуратные половинки автомобиля, падающие на траву. Но прежде чем железо смяло зелень, Александр Стужев изчез.

Вообще!

На газоне распускал кольца змей! Огромный, метров пятнадцать, наверное. Ледяной! С капюшоном, как у кобры! И синими-синими, как бесконечное ясное небо, глазами. Полупрозрачный, искрящийся на солнце, – змей!

Вдруг кто-то заверещал не своим голосом!

А этот гад ледяной недовольно так:

– Маргош, тебе же деда прямым текстом сказал, что у нас клептомания наследственная.

Я перестала орать. Застывшие на миг темные перестали тормозить! И бросились на ледяную кобру! Змей перестал раскачиваться и ринулся в атаку!

А Дайрем ринулся в дом!

И начался бой!

Восемь черных сверкающих сталью вихрей и один ледяной змей! Первая ступень, преодоленная темным.

Пять черных смерчей, один змей, а Демон уже на пороге.

Один искрящийся на солнце ледяной змей и один застывший в дверях Игнат.

И все случилось за несколько сотых долей секунды…

И теперь огромная змея, раскрыв полупрозрачный ледяной капюшон, покачиваясь, смотрела на темного, а темный не отрывал взгляда от змеи! А у меня кружилась голова и от увиденного, и от недостатка кислорода.

– А-а, клептомания, – протянул Игнат и медленно спустился по ступеням обратно во двор. – Так значит, все же наследие драконов. Неожиданно.

Змей молчал. Я начала хватать ртом воздух и вцепилась в подоконник так, что пальцы отозвались болью. А Дайрем, медленно двигаясь к покачивающемуся ледяному чудищу, продолжал говорить:

– Хорошо, ты сильнее, признаю. Я не тронул твоих… мм, людей, ты не убил ни одного из моих, никто ничего не потерял. Дай нам просто уйти.

И в процессе произнесения речи темный все ближе, ближе и ближе подбирался к змею.

– Мы уйдем, – Дайрем вскинул чудовищные руки. – Просто уйдем, мы…

– Левеесссс, – неожиданно прошипел змей.

– Не понял? – темный сделал еще один шаг вперед.

– Левеессс, или сссссдохнешсссс, – вполне миролюбиво пояснил сверкающий в лучах солнца монстр.

Темный на секунду остановился, подняв руки в жесте защиты, но змей вскинулся, словно для удара, и Дайрем мгновенно шагнул в указанном направлении, ближе к лежащим навзничь темным.

– Тотсссс умираетсссс, – сообщил ему Стужев.

Темный на долю секунды отвернулся, глянув в указанную сторону, и змей атаковал. Рывок, сверкающая молния ударяет темного… Дайрем летит ласточкой, треск, изморозь прямо по воздуху, как по стеклу…

Падения Игната я не увидела – он и остальные растворились в воздухе, и напоминанием о боях осталась изморозь на измятой траве да две аккуратные половинки «Феррари»…

Можно было бы еще посчитать змея, но его там уже не было – той же сверкающей молнией он метнулся в дом…

Я повернулась к двери в спальню, ожидая чудища… но по ступеням прогрохотали вполне человеческие шаги, а через секунду распахнулась дверь, являя вполне себе обычного Стужева, разве что полуголого, в порезах и исцарапанного… и в крови!

И тут кто-то как завопит:

– Сашенька! Сашунечка! Родненький! Ты меня спас! От супостатов темных, от иродов вандальных! Кощеюшка, разлюбезный ты мой!

Мы с Князем одновременно на книжку уставились. Фолиант, ничуть не устыдившись, продолжал вопить:

– Герой! Добрый молодец! Как ты их, а!

Стужев молча подошел к постели, взял подушку и «сделал звук тише». Затем обошел кровать, приблизился ко мне, замер на расстоянии полушага. А я смотрела на многочисленные порезы, которые продолжали кровоточить, и вспоминала, как от одного удара меча темных развалился автомобиль…

– Саш, – подняла голову, вгляделась в его льдисто-синие глаза, – поехали в больницу, а?

Он вдруг скривился и устало так:

– Маргош, ну змей и змей, это мелочи, серьезно. В конце концов, я же не настолько страшный, чтобы ты от меня по психиатрам бегала.

– Какой психиатр? – в ужасе смотрю на него. – Саш, я подозреваю, что тут без хирурга никак!

– А? – Недоуменный взгляд на меня.

Молча указала пальцем на его грудь, где имелись три царапины и один аккуратный, как от лезвия, глубокий порез… в котором виднелась белая кость… Стужев перевел взгляд на себя и выдал:

– Мля, а как они через броню достали?! – потом глянул на побелевшую меня и мгновенно исправился: – Да ерунда, малыш, до свадьбы заживет…

В следующую секунду кто-то отчаянно завизжал на весь дом, потому что другой кто-то, теряя сознание, повалился на пол, умудряясь при этом шептать:

– Все хорошо, Ритусь, я счас… только не переживай… Рит…

И он просто упал.

Уже без сознания!

И из всех порезов вдруг хлынула кровь! Ее так много было! Ужасающе много! Я рухнула на колени рядом, пытаясь зажать пальцами самый глубокий порез на груди и истерично зовя почему-то маму и Генри. Причем по очереди. И даже не соображая, что ору, срывая связки! Мне никогда в жизни не было так страшно, а он… он истекал кровью у моих ног, и я не знала что делать! Совсем не знала. Что-то вопила про «Скорую помощь», про…

Хлесткая звонкая пощечина отрезвила мгновенно!

Словно вынырнув из омута безумия, я посмотрела на Ягу, ту самую книжную, которая глядела на меня темно-зелеными злыми глазами.

– Прекрати, – тихо и оттого очень грозно сказала она. – Больница здесь не поможет, и даже Кощей не справится. На Терру нужно, зажигай свечу, в избушку свою переносись, а уж там Яги подсобят. И быстрее, он умирает.

Свечу принес Генри. Принес, протянул и осел рядом на колени, весь сотрясаясь, словно от едва сдерживаемых рыданий. Я и сама плакала не переставая.

– Будь сильной, – приказала Ядвига.

Я кивнула, обняла Стужева за шею, схватила Генри за костлявую ладонь и с мыслью «Печка, в избушку, пожалуйста» прикоснулась к огню губами.

Вспышка!

Пламя ревущее, грозное!

Теплый домашний полумрак, запах дерева, сдобы, сказки. Я открыла глаза и поняла, что лежу на печи, на расстеленной перине, обнимая Сашу.

Оглянулась, увидела стоящего посреди сказочной избушки потрясенного происходящим Генри, а глянув в окно, заметила, как бежит ко мне вся моя сказочная живность. А больше и посмотреть не успела!

Вспышка!

Вспышка!

Вспышка!

Вспышка!

Вспышка!

И в избушке стоят пять Ёжек!

И самая старшая на меня, на Стужева, на меня…

– Пожалуйста… – Поняла, что у меня снова начинается истерика.

Но Яги казались несколько шокированными и злыми. И лица были такие, что я сразу поняла – не помогут. Кощей им – первый враг, мне так вообще запретили к нему приближаться, а тут…

– Чего стоим, кого ждем?! – вдруг возопил фолиант.

Оказалось, что книжка в руках старшей бабы Яги находится.

– Мой спаситель кровью истекает, а они замерли, аки столбы ледяные!

Ёжки переглянулись, а старшая вдруг с такой злостью:

– Сама ж против племени Кощеева была!

– Это я когда была? – возмутилась книга. – Это я раньше была, когда они из меня страницы повыдирать хотели, ругательные которые! А теперь я «за», он меня от супостатов вандальных спас, живота не жалеючи! Да кто б еще – один-одинешенек против девяти супостатов темных на бой бы вышел?!

– Дурак! – в сердцах брякнула старшая Яга.

– Дурак, кто ж спорит, – согласилась книга. – Но наш дурак, родной, геройский и любимый! Чего встали? Дурака вылечить да в чувства привести, живо!

И старшая Яга хмуро скомандовала мне:

– Отойди.

Я быстренько с печи слезла, а пока слезала, две другие успели стол наш обеденный в длину растянуть, причем основательно, и даже простыней белоснежной застелить. Яга бросила мне обучательный фолиант и освобожденные руки направила в сторону Стужева. И Сашу словно подхватило да и перенесло по воздуху прямо на стол. И простыня мгновенно начала пропитываться кровью…

Кто-то завыл…

– Да не убивайся ты так, сейчас подлатают нашего Кошеньку, как новенький будет, – утешила меня книга.

А старшая Яга бросила взгляд укоризненный на меня, не на книгу. И тогда я не выдержала и тихо призналась:

– Мы… поженились.

У одной из Ёжек выпала метла, две тихо ойкнули, старшая развернулась ко мне и как рявкнет:

– Где?!

– Ты чо орешь? – возмутилась книга. – Не, Рит, ну ты видела, у нее пациент кровью истекает, а она орет! На Земле они поженились, на Риточкиной, по законам по ихним. Орать потом будешь, Сашеньку лечи, Ритка без него все равно жить не захочет и не получишь ты ни Яги новой, ни хранительницы верной. Лечи, кому говорят.

Яга бросила взгляд на меня, на Стужева, повернулась и простерла руки над его телом. Легкая сизая дымка и зеленое сияние, вырвавшееся из ее ладоней… И я с замиранием сердца смотрела, как останавливается кровь, как раны затягиваются, как исчезают тонкие розовые линии заживших порезов, оставляя лишь паутинку белесых шрамов.

Остальные Яги также стояли, окружив его и простирая руки.

– А избу очистить от посторонних и запереть забыли, – занудно произнесла книга.

Я метнулась сама и, выставив все еще находящегося в ступоре Генри, остальным крикнула: «Нельзя, идет операция», да и двери на засов заперла. Заперла и, привалившись спиной, вновь не отрываясь, уставилась на Сашу и на Ёжек вокруг стола.

– И чо ты смотришь? – ехидно поинтересовалась книга. – Для ревности поводов нету, он в несознанке.

– Помолчи! – грубо приказала старшая Яга.

– Чай не справляетесь? – полюбопытствовал фолиант.

– Убивали они его, – тихо ответила Ёжка.

Кто-то завыл и сполз по двери на пол. Только на полу обнаружила, что это я…

– Не вой! Сказано было к Кощею-младшему ни на шаг! – отрезала старшая Яга. – Книга тебе дадена была, указания ценные, а ты? Теперь воешь? Думать надо было, Рита. Головой думать. И не вой – коли сама не пожелала бы, ввек тебя Кощею не найти, а раз нашел, значит, к нему перенеслась. Сама.

Я всхлипывать перестала. И тут книжка как вставит:

– А кто-то взял и отпустил. «Сама».

Старшая Ёжка на книгу недобро зыркнула и прошипела:

– А что мне ее тут держать нужно было? У нее сердце от горя рвалось!

– А сейчас, значит, ей, по-твоему, хорошо и радостно очень, да? – с нескрываемым ехидством спросил фолиант.

Ёжка глянула в глаза мои зареванные, тяжело вздохнула и спокойно уже:

– Да выживет он, не плачь. Сильно они его потрепали, так то темные, супротив одного и десять богатырей не устоят. Мечи у них особые, и сталь булатную аки масло кромсают, да быстры, что ветер. С ними одна тактика боя – бежать да хорониться в местах укромных, а твой-то им вызов бросил, дурак.

Я всхлипнула и едва слышно ответила:

– Не дурак… он меня защищал.

– И меня, – вставила книга.

Бабы Ёжки переглянулись, да и сосредоточились на лечении.

Долго лечили. А потом одна Яга вдруг пошатнулась, да и осела на пол, вторая, третья, четвертая, и только старшая держалась, все так же поливая Сашу зеленым светом. Я же встала, переложила книгу на лавку и начала помогать Ёжкам встать да пересесть на лавки. Потом чай всем делала, потом…

– Все, – сказала старшая Яга, – сейчас в себя придет.

Я замерла, держа в руках чашку и заварник, как раз одной из Яг чай доливала. Да и все замерли, не отрывая взгляда от лежащего на столе Стужева.

И тут рев на всю избушку:

– Рита!!!

Я выронила и чашку, и заварник, но фарфор еще разбиться не успел, как Саша рывком спрыгнул со стола и уставился на старшую Ягу. Звон разбившейся посуды. Князь мгновенно развернулся на звук и вдруг оказался рядом, сжав в почти болезненных объятьях. И я уткнулась носом в грудь, плевать на оставшиеся кровавые потеки, и как заревела.

И вот не знаю, сколько бы я ревела, не выдай Стужев «утешительное»:

– Да ладно, ты что, серьезно расстроилась?

Всхлипнув, молча и решительно вырвалась из его объятий. Не то чтобы отпустил, но захват определенно ослабил и весело так продолжил:

– Было бы чего переживать, Ритусь. Я ж тебе и дом, и скелетов, и счет в банке оставил, и даже от темных избавился.

У меня слезы высохли, а челюсть отвисла.

– Ротик прикрой, – ласково посоветовали мне и улыбнулись, лучезарно так.

На это у меня сил не было, ни моральных, ни физических вообще. Убивательные зато появились!

Так и сказала:

– Я убью тебя, Стужев! – и главное, вполне серьезное решение.

– Уже не плачешь? – поинтересовался гад кощеистый. – Вот и умничка, а теперь давай-ка быстренько на выход, а то у меня вдруг возникло странное, но очень неприятное чувство, что количество моих тещ выросло в геометрической прогрессии.

Молча и зло ткнула в него пальцем. А потом поднялась на носочках, обвила его шею руками и обняла крепко-крепко, и снова слезы по щекам, потому что слов не было, а вот эмоции зашкаливали.

– Ритусь… – Стужев осторожно по спине погладил.

– Сволочь! – в сердцах выругалась я.

– Маргош…

– Елдыга с замашками самоубийцы! – меня понесло.

– Риточка, – он уже гладил вовсю, пытаясь успокоить.

– Гад, – простонала я, – буслай хохрикий!

– Маргошик, знаешь, ты бы не общалась с мавыми, они на тебя плохо влияют, – посоветовал Саша.

– Твоя смерть на меня плохо влияет!

Я всхлипнула и… и перестала плакать.

– Извини. – Он осторожно поцеловал в макушку и совсем тихо продолжил: – Я думал, что у меня хватит сил свалить к деду.

Запрокинув голову, посмотрела на него и хмуро спросила:

– То есть ты вообще не собирался мне сообщать, что тебя круто порезали, да?!

Пожав плечами, мне честно ответили:

– Я как-то не ожидал, что они до человеческой формы достали.

Мне вспомнился располовиненный «Феррари»… Потом та секундная битва ледяного змея и восьми черных вихрей… Потом в голове вдруг резко потемнело… и я в обморок свалилась, запоздалый.



В себя приходила под откровенную брань и нежные поцелуи. Судя по ощущениям, я полулежала на руках прижимающего к себе Стужева, ну а в том, что целовал он, даже не сомневалась. Правда, не поняла, к чему тут бранные слова?!

– Еще раз, – прозвучал злой голос Князя, – я вам очень благодарен за все, но Рита моя.

– Рита – двенадцатая хранительница Терры!

– Рад за вас, – вполне искренне произнес Саша. – Но вообще советую поискать кого-нибудь другого на это в высшей степени почетное место.

– Знаете, Александр Мечеславович, это смешно.

– Знаете, Руслана Всеволодовна, я ее вообще первый увидел. Следовательно, Рита моя.

Пауза.

Открыла глаза, улыбнулась встревоженному взгляду Стужева, напомнила ему общеизвестное:

– Сволочь.

– Я тоже тебя люблю, – с улыбкой ответил он.

Вгляделась в его темные в свече сумрака в избушке глаза и тихо спросила:

– Зачем ты это сделал, Саш?

Криво усмехнулся, наклонился и прошептал:

– Ответ уже прозвучал.

Интересно, как ему объяснить, что вид его кости в разрезе от меча темного я уже никогда не забуду? И то жуткое ощущение, когда он, истекая кровью, падает, а я ничего не могу сделать?! И…

– Как темные могли пробраться на Землю? – задала я главный на данный момент вопрос.

И Стужев как-то вдруг в лице изменился. Мгновенно. Задумался, злой вдруг стал, напряженный. А затем приподнял меня аккуратно, пересадил на лавку, поднялся во весь свой рост и выдал:

– Слушайте, Яга Руслана, я тут вдруг подумал – а вы правы.

Я испуганно посмотрела на Ёжку, которая, как и все остальные, стояла с метлой на изготовку. Ёжки удивленно взирали на Стужева, а тот:

– Рит, я тут подумал и решил – я тебя бросаю.

Больше я ни на кого постороннего не смотрела, в ужасе глядя на Алекса Стужева. На знаменитого Князя, причем знаменитого как раз количеством разбитых сердец брошенных им девушек. Стоявшего передо мной с растрепанной прической, голым, покрытым кровоподтеками торсом и спокойным взглядом уверенных ледяных глаз.

– Серьезно, Маргош, – он вдруг даже улыбнулся, – в конце концов, я от тебя что хотел, получил, брак наш законен только в твоей реальности, а я тут подумал и решил не возвращаться, останусь в семье, пройду обряд, стану бессмертным.

– Саш… – Мой голос прозвучал совсем жалко.

– Да ладно, ты же девочка взрослая, сама все понимаешь. – Его голос казался смертельно уставшим. – Все, Рита, будь счастлива, ну или чего там положено желать в подобных случаях, когда жену бросают? Пока, детка. Не провожай, я дорогу знаю.

И он развернулся, прошел мимо расступившихся Ёжек и вышел!

Через мгновение грохотнуло, ударила ярко-зеленая вспышка магической молнии, осветив неестественным светом вытянутые лица женщин.

А я… я…

– Стужев! – Я вскочила и бросилась на улицу.

Меня не пытались удержать, мне никто не помешал выскочить и замереть, оглядывая опустевшее болото! Со всей моей сказочной живностью, с Гадом Змеевичем, обнаружившимся на подлете к избушке, и даже с Курочкой Рябой, которая подошла и погладила меня крылом по ноге. Оно вообще было пустым! Потому что там не было Стужева! Его не было… вообще. Он… он…

Небо разразилось громом. Начался дождь… Струи воды устремились к земле… А я не могла даже плакать.

– В избушку иди, – тихо сказала старшая Яга.

Я не послушалась, она взяла меня за плечи и увела. Я опомнилась, только когда шаль на плечи легла, да в мои ладони кто-то втиснул кружку с чаем.

Остальные сели кто куда и все на меня смотрели.

– Вот если решишь, что он тебя бросил, – стукну, – внезапно заявила книжка.

Я молчала.

– С темными разбираться пошел, – задумчиво вставила старшая Яга.

Больше молчать не могла, посмотрела на нее и прямо спросила:

– А меня почему здесь оставил?!

Руслана Всеволодовна глаза отвела, видимо, отвечать не хотела. Но это ничего, у нас тут ехидный фолиант имеется, он и просветил:

– А тебе теперь нет с Терры ходу, покудова первый экзамен не сдашь!

– Что? – переспросила я.

– Выход с Терры я тебе заблокировала! – старшая Яга решительно поднялась. – Коли приключений жаждешь, так на их поиски с мужем ходи. Уж как ни плох внук Кощеев, а коли ради тебя жизни не пожалел, так и в дальнейшем уберечь сумеет. А до той поры, покудова себя защитить не в силах, сиди в избе!

Ух и злющей вдруг Руслана стала. Глазищи огнем горят, волосы словно светятся, лицо суровое. В общем, спорить я не решилась, только выдала едва слышно:

– Спасибо…

Но старшая Яга на мировую идти отказывалась:

– Не ради него, ради тебя старались. И вот только одно меня, Рита, радует, – она вдруг тяжело вздохнула, да и добавила: – Любит он тебя. Больше жизни любит, а значит, и приглядит, и от темных убережет. Все, сестры, на выход.

Вспышка!

Вспышка!

Вспышка!

Вспышка!

Вспышка!

И осталась я единственная Яга в избушке, если не считать книги. Скрипнув зубами, хмуро спросила, ни к кому не обращаясь:

– Одного понять не могу – зачем этот спектакль с разводом?

Ответила книга:

– Ой, а ты б его иначе отпустила? А так шок, ступор, тормоз. – Фолиант хихикнул.

Молча сделала глоток чая. В голове только один вопрос: «Он меня действительно считает настолько блондинкой?!»

– Не печалься, милая, – утешила меня зловредная книга. – Он как вернется прощения просить, тут и отольются кошке мышкины слезы.

И я с заметным уважением покосилась на фолиант. Да, действительно прекрасное учебное пособие, просто незаменимое. И обида вся исчезла, и непонимание, только злость на поганый характер Стужева осталась.

– А в том, что вернется, не сомневайся даже, – продолжало мое говорящее пособие по повышенной вредности. – Уж коли ради тебя…

Открылась дверь, заглянул Генри и тихо сообщил:

– Леди Маргарита, хозяин просил передать, что с Ольгой Викторовной связался, ужин отменил. К родителям вашим двух боевых фей приставил, на всякий случай. К Ромочке призрака в дополнение к фее. Все-все, страдайте, не мешаю.

И вышел.

Я лично дара речи лишилась на мгновение. Это я, а вот на улице под навесом были все мои звери.

– Ты сейчас что сказал? – недобро так поинтересовался монструозный коняка.

– Ой, что-то я давно косточек не грыз, – не менее «добро» протянул Серый Волк.

– Страдать ей, значица, – промурлыкал Кот Ученый.

– А давайте я его клюну! – заявила боевая Курочка Ряба.

– Зачем? – недоумевал монструозный конь. – Копыто промеж глаз – вот лучший в мире способ доказать, что кто-то сильно не прав.

– Очень сильно не прав, – добавил обычно добрый Колобок.

В двери вежливо постучали, затем, не дожидаясь разрешения, Генри торопливо вошел, плотно прикрыл дверь и вежливо поинтересовался:

– Чаю, дамы?

– Спасибо, не пьем-с, – ехидно ответила книга.

Скелет бросил на нее взгляд, полный вандального обещания по отрыву страниц, и с тоской посмотрел на меня.

– Генри, а вы мне что, в качестве собственности после раздела имущества достались, а?

Если б скелет мог, он бы побледнел, а так просто кости сероватый оттенок приняли.

– Леди Маргарита, – заискивающе начал он, – я могу в шалашике поселиться, мне дождь – не помеха и…

– Я буду чай, – с улыбкой сообщила я.

– И я, – добавила книга.

Скелет мгновенно бросился выполнять пожелания, и через несколько минут в заварничке заваривался настоящий английский чай.

Вот только чаю мне не хотелось совершенно, и я осторожно соскользнула на пол, беззвучно вышла из избушки под навес, к своим затихшим животным. Постояла пару минут и медленно сползла по стеночке на пол.

– Да кому он нужен-то, – захлопотала Лиса Патрикеевна, схватив меня за руку, потянув на себя и таким образом пытаясь поднять.

– Мне, – тихо ответила я, и Лисичка отпустила.

– Нужен, так нужен. – Встрепанный Гусь подошел, к ноге прижался. – Что я, Кощеев не воровал, что ли!

– Не воровал, – заметил Кот Ученый.

– Так сворую, делов-то! – заявил Гусь.

Я улыбнулась, погладила своего боевого Гуся по головке. Кот Ученый сел рядом, Курочка забралась на колени, Колобок под боком пристроился, конь поделился попоной, и мне ее Серый Волк заботливо подстелил, чтобы на холодном не сидела. Почувствовала вдруг себя очень нужной и заботой окруженной. И приятно так было, а хорошо не было… мне бы одного гада со змеино-вампирско-кощеистыми ипостасями, а лучше – без них, и вообще все чудесно было бы.

И тут кто-то сказал:

– А у меня крыша протекает…

– Совсем эти богатыри безрукие пошли, – посетовал Кот Ученый.

– И не говори. – Избушка тяжело вздохнула.

Серый Волк повел носом и сообщил:

– Дождь скоро закончится.

– Но крышу ремонтировать все равно нужно, – решила я.

– Аха, – поддакнула избушка.

Мы помолчали, глядя на струи дождя, пригибающие болотный кустарник, нарушающий спокойствие болотных озер…

– Кстати, а белки где? – вдруг вспомнила я.

– Думу думают, – почему-то шепотом сообщил Гусь.

– Это какую? – не поняла я.

– Ох, великую. – Кот Ученый тяжело вздохнул. – Уж сколько поколений бьются над ней, а все додумать не могут.

– Это что ж за дума такая? – не поняла я.

Дверь открылась, показался Генри с фолиантом в руках и несколько смущенно произнес:

– Тут это… она к вам просится.

– Сама просится? – не поверила я, но протянутую книгу взяла.

– Угу, – буркнул Генри. – Хотя, на мой взгляд, в печку она напрашивается!

– Но-но, попрошу без намеков! – возмутилась книженция.

Скелет хмыкнул да дверь закрыл.

– Ну, что делать будем?

– Вот. – Кот тяжело вздохнул. – И белки тоже второй день сидят да все думу думают, в смысле, чего дальше делать, не знают.

– Чернышевский «Что делать?» – пробормотала я. А потом, повысив голос, позвала: – Генри!

Скелетон мгновенно приоткрыл двери.

– Генри, миленький, ты тут один? – прямо спросила.

– Мм… – скелет как-то напрягся. – Леди Маргарита, я…

– Откель один-то? – ехидно сказала книга. – Туточки, может, и один, а те десять привидений, что по кустам сидят, для коллекции.

– Следит, значит, – догадалась я, вглядываясь в горизонт. – Гусь!

– Слушаю, – мгновенно отозвался пернатый.

– А ну-ка, созови мне всю мою армию, – приказала я. – И живо!

Он сорвался в полет в ту же секунду, и глядя, как торопливо улетает мой посланец, я обратилась к Генри:

– Охранять приказал?

– Какая охрана? – Голосок у книги ехидный-преехидный. – Беречь велел пуще посмертия.

В общем, я уже поняла, что не у Генри следовало спрашивать, оттого и вопрос следующий книге задала:

– Ядвига, а что этот гад жену-бросательный вообще делать собрался?

И я, и живность моя, и даже Генри заинтересованно на фолиант поглядели, а книга задумчиво так:

– Э-э… а кто ж его знает-то, Риточка. Это он с тобой дурак героически геройский, а коли ты не в опасности, так змей змеем, аки полоз подколодный.

Вспомнился наш обед, его прощание по седьмому разу… Сердце сжалось.

– Ладно, пусть так, – согласилась я. – А с темными что?

– А что? – переспросила книженция.

Я насупилась. Нет, кое-что стало понятно – тот самый маг со шрамом и без глаза сказал, что команд няшек на Терре две, и тогда Саша напрягся сильно, услышав об этом, а теперь вопрос: как темные могли бы использовать вход тех, других няшек? И могли ли?

Внезапно перекрывая гром небесный, раздался дружный вопль «Мля-а-а-а!». Утерев злые слезы, взглянула в горизонт и увидела волкодавов и драконов. Нет, Боевые Ужи и Воинственные Белки там тоже были, просто они стали заметны только тогда, когда подошли ближе.

– Начинается, – тяжело вздохнул Колобок.

– Ага. – Я была почему-то очень злая на всех. – Пора заканчивать.

Генри вгляделся в приближающееся войско, на меня взглянул да и спросил словно невзначай:

– А войско-то зачем?

– Мстить буду, – честно ответила я.

– Кому? – напрягся скелет.

– Для начала темным. – Я встала. – Потом и до остальных доберемся. Но темные первые.

– Ой, гляди, что деется, – захихикала книга ягушинская, – Ритка на тропе войны…

– Мля-а-а! – подтвердили белки.

Генри развернулся ко мне и недобро так:

– Леди Маргарита!

– Они первые начали. – Я решительно поднялась, вместе с Курочкой Рябой на руках.

– Леди Маргарита! – Генри разозлился. – Леди Маргарита, темные опасны.

Тут уж я как сорвусь:

– Это я опасная! – И от моего вопля даже армия остановилась. Меня же понесло: – А темным следовало бы хорошо подумать, прежде чем злить рыжую меня и нападать на моего Стужева!

Конь монструозный плюхнулся на пол, Генри смотрел на меня бездонными проемами глаз, а Серый Волк подошел, хлопнул по плечу и довольно сказал:

– Молодец, наша ведьма!

– Правильно говоришь, – подтвердила книга. – А то засели на болотах аки лягухи пупырчатые, тьху, смотреть противно! В бой пора!

Хорошо, что остальных Ёжек здесь не было.

– Да какой бой?! – возмутился Генри. – Леди Маргарита необученная, себя защитить не в состоянии, не то что с темными тягаться!

Я бы их и дальше послушала, все же скелет с книгой ругается – зрелище редкое, но…

– Ни с кем тягаться я не буду, – сказала тихо и спокойно. – У меня ни знаний, ни информации, так что тягаться нечем.

– Правильно, – похвалил скелетистый дворецкий.

Зверье мое заметно приуныло, а я:

– Вот с информации мы и начнем, – и мрачно добавила: – Мне темный нужен.

– Темный? – переспросил Генри.

– Верно говоришь, Ритусь, – похвалила книга. – Без «языка» нам не обойтись.

– Угу, – поглаживая Курочку Рябу я о своем думала, глядя на подошедшую и выстроившуюся армию в зеленых банданах и с черными полосками на мордах. – Теперь о важном. Так, Генри!

Скелет вопросительно на меня уставился.

– Остальные где? – спросила я.

Десять призраков замерцали в трех шагах от нас. Какая-то белочка швырнула в них шишкой, последняя пролетела сквозь субстанцию и была поймана Серым Волком.

– Генри, задание – составить план перекрытия крыши нашей избушки, нам ее починить надобно, привидения тебе в помощь. Гусь!

– Я! – отозвался мой вихрастый друг.

– Берешь лебединую стаю, организуешь наблюдение за Кощеем-младшим.

– Есть! – Гусь козырнул крылом.

– Остальные со мной на захват урага Херарда. – Я все так же смотрела на линию горизонта. Лер Огненнокрылый!

– Да, главнокомандующая ведьма! – рявкнул во все драконье горло мой адмирал космического флота.

– Вы обеспечиваете переброску войск и безопасность с воздуха. Колобок, Курочка Ряба, на вас приготовление ужина к нашему возвращению. Все, все на вылет.

И тут раздался жалобный голосок Ядвиги:

– А можно мне… с вами?

Подумала, тяжело вздохнула и взяла фолиант. Книженция стремительно уменьшилась в моих руках. Со вздохом облегчения засунула ее в карман шортов – это поудобней, чем таскать такую тяжесть с собой.



Сидеть на драконе было тепло, а так вообще я замерзла. Потому что майка и шорты – не одежда для полетов, но это я поняла, только когда мы выше облаков взлетели. Нет, дракон был теплым, и обнимая его за шею, я ощущала, как ходит огонь в мощных легких, и вроде как несильно мерзла, но открытые участки кожи заледенели. Кот Ученый вскорости обнял сзади, согревая шерстью как мог, но все равно я сильно жалела о том, что на мне нет как минимум джинсов.

И вдруг Лер спросил:

– Госпожа главнокомандующая Рыжая Зарраза, а…

– Рита, – поправила я.

Огромная драконья морда, посредством жуткого изгиба шеи, оказалась справа от моего лица и дракон тихо произнес:

– А мы, драконы, кто?

Почему-то меня отчаянно пихнул вбок Кот, но я как-то несильно обратила на это внимание, сосредоточившись на необходимости ответить. А что ответить-то? И я решила рассказать все, что знаю.

– Ну, – начала глубокомысленно, – драконы – самые древние, прекрасные, мудрые существа на Земле… в смысле Терре.

– Уау, – выдохнул Лер.

– Мля, – почему-то ругнулся Кот и уткнулся лбом в мое плечо.

– Высоты боишься? – спросила я. – Держись за меня крепче, все хорошо будет.

Дракон же нетерпеливо потребовал:

– А дальше?

– Дальше? – Во имя фэнтези, что сказать-то? – Ну… драконы живут в замках, на вершинах гор, – продолжила я, а Лер жадно внимал каждому моему слову. – У вас целые кланы, вы очень дружные и очень о детях заботитесь. Да, маленьких дракончиков оберегают всем кланом, их окружают любовью и вниманием, никогда не ругают и не наказывают, мудрые же, все объясняют и поэтому дракончики – самые послушные из детей.

Я призадумалась, объединяя весь имеющийся опыт, почерпнутый из книг. Конечно, помнила и про то, что драконы там принцесс похищают и рыцарей жрут почем зря, но о таком Леру Огненнокрылому говорить не хотелось, особенно если учесть, с каким восторгом он ловил каждое слово.

– Драконами правят старейшины, – продолжила я. – Это самые мудрые, сильные и отважные из всех драконов, те, что прославились великодушием и победами в сражениях и ставят благо клана превыше собственного тщеславия. Вот… еще у вас браки один и на всю жизнь и любовь такая, что воспевается в легендах… И это, богатства несметные, вы же в скалах, у вас там золота много. И огонь ваш драконий, он особый и разный, вы им управлять способны. И огонь дракона может камень расплавить, может теплом согреть, а может от болезни излечить.

– Уау! – снова выдохнул дракон.

И обдал меня пламенем. Теплым, добрым, таким, что я согрелась вмиг. Но внутри что-то шевельнулось, странное, настораживающее, и оно хотело на что-то внимание обратить, но мне так вдруг хорошо стало и я вдохновенно продолжила:

– И вы хранители равновесия, вмешиваетесь тогда, когда несправедливость творится. А еще вы оборотни, в смысле драконы, но можете и людьми оборачиваться…

– Уй-юй-юй-юй! – взвизгнул Кот.

– Правда? – удивился дракон.

– Ну да, – заверила я. – И иногда драконы влюбляются даже в принцесс, если те искренне добрые, милые и чистые душой.

– Только в принцесс? – не поверил Лер.

– Не, ну вы же красивые очень в человеческом обличье, и дай вам волю, так всю местную демографию испортите. Так что только в принцесс, и вообще это редкость большая, обычно вы только в драконесс влюбляетесь. Ну и… ладно, в девушек тоже, но оооочень редко. А еще умные вы, всех практически умнее, ну и мудрые, да, это я уже говорила.

– Ум – это хорошо, – произнес Лер, причем безо всяких «уау». Да и тон был другой, какой-то сдержанно-задумчивый. – А еще что есть у нас, Маргарита?

И мне бы подумать над этим его «Маргарита», так нет же, продолжила:

– А еще магия у вас есть великая, и вы непобедимые практически и неуязвимые в драконьем облике из-за брони, вот.

Сверкнула молния. Причем зеленая.

Совсем рядом с нами сверкнула. Я взвизгнула, Кот почему-то просто ругнулся, а дракон спокойно и уверенно произнес:

– Темные усилили защиту территорий, придется снижаться.

И мы полетели вниз, через черные облака, навстречу сверкающему огнями ночному городу темных. И вот летим на огромной скорости, ветер в ушах свистит, а Кот Ученый мне над ухом шипит:

– Ягуся, ты что же творишь?

– А что? – не поняла я, изо всех сил вцепившись в дракона, ибо лететь вниз головой – удовольствие не из приятных.

– Ты ж Яга, – Кот едва не взвыл. – Яга ты, Рита, да ты Слово сказала дракон�


Источник: http://e-libra.su/read/363863-bud-moey-vedmoy.html



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

Читать онлайн - Михалкова Елена. Восемь бусин на тонкой Поделки из полимерной глины мастер


К чему снится своя роспись в загсе Читать онлайн - Звездная Елена. Будь моей ведьмой
К чему снится своя роспись в загсе К чему снится свадьба толкование сна, сонник
К чему снится своя роспись в загсе Бесшовные следки на двух спицах-описание-Творим-не ленимся!
К чему снится своя роспись в загсе Бусины купить оптом дешево, интернет-магазин
К чему снится своя роспись в загсе Вольер для попугаев - fo
К чему снится своя роспись в загсе Вязание спицами и крючком. Вязание для малышей и
Вязание спицами. Схемы вязания, модели и узоры спицами Как приготовить домашний хлеб в духовке. Ржаной Как сделать снеговика. Снеговик своими руками. Схемы Каталог статей - Рукодел. TV Маринованный имбирь - рецепт с фото Чудо-Повар О МУЛИНЕ DMC - Мулине - Каталог статей - Mirolika Подарки своими руками I Мастер-классы и идеи, как сделать поделку Процедура шеллак в домашних условиях Содержание журналов Моделист-конструктор. Удобный поиск

Похожие новости